Меню

Gboot 0.9.1

Тестовый сайт

«Могли заразиться не только коровы, но и люди»


Туша больной коровы на ферме, принадлежащей семье Очкаласовых

Массовый падеж коров начался в июле прошлого года на фермерских хозяйствах, принадлежащих семейству Виталия Очкаласова, главы Кавказского района Краснодарского края. В начале июля в хозяйстве «Воздвиженская» (Курганинский район) стал дохнуть молодняк — телята от 1 до 10 дней. Клиническая картина, выявленная в ходе вскрытия, не давала ясности, чем именно заболели животные. Проведенные экспресс-тесты свидетельствовали о наличии как минимум рота-, коронавируса и стрептококка — болезней, от которых коровы в «Воздвиженской» не прививались. Точный диагноз в такой ситуации могли и должны были поставить сотрудники местного ветеринарного управления. Но по свидетельству ветеринарного фельдшера «Воздвиженской» Полины Брызгаловой, «главный ветеринарный врач Шаклеин Алексей и все руководство <агрофермы> запретили сотрудникам обращаться в Курганинское ветеринарное управление, чтобы скрыть падеж в целях избежать введения в хозяйстве карантина…».

Тем не менее Брызгалова все-таки сообщила о падеже лично заведующей Курганинским ветуправлением. В «Воздвиженскую» приехала группа специалистов, но, по словам Брызгаловой, они обследовали коров на наличие совсем других вирусов (не тех, которые выявили экспресс-тесты). Причину массовой смерти животных так и не установили.

Сотрудницы «Воздвиженской» Полина Брызгалова и Дарья Падалкина предприняли еще одну попытку спасти ситуацию — они «пошли на прием» к владелице агрофермы Татьяне Витальевне Очкаласовой. Женщины рассказали ей о массовом падеже скота, и на следующий день на ферму привезли вакцину от рота-, коронавируса. Но распространение болезни это не остановило, и вскоре зараза перекинулась на другие фермы хозяйства.

И Брызгалова, и Падалкина были уволены в конце июля «по инициативе работодателя». В процессе увольнения, рассказала Брызгалова, их «начали шантажировать и требовать, чтобы заплатили за падеж телят. Мы отказались платить за это деньги, так как в падеже не было нашей вины. <Но с нас > удержали с каждой по 31 162 рубля 50 копеек…».

Сейчас обе они судятся с работодателем по поводу своего незаконного увольнения.

Эпидемия

В середине июля Амалия Сергеева, заведующая фермой ОАО «Степное» (Кавказский район), владелицей которой также является Татьяна Очкаласова, получила распоряжение перевезти с фермы «Воздвиженская» 175 коров (ротация скота между фермами — обычное явление, связанное с манипуляциями по увеличению показателей надоя молока для получения государственных субсидий). Амалия Сергеева настаивает, что данное распоряжение ей отдал лично Виталий Очкаласов — отец Татьяны Очкаласовой.

С 2009 года Виталий Очкаласов является главой Кавказского района, а его жена, дочь, сын, родственники жены и близкие друзья семьи являются собственниками разнообразного бизнеса, недвижимости и крупных земельных участков сельхозназначения в различных районах Краснодарского края.

По данным биллинга, с 1 июня по 31 августа 2018 года заведующая молочно-товарной фермой Амалия Сергеева и глава Кавказского района Виталий Очкаласов созванивались 18 раз. В том числе 13 раз в июле — когда Сергеевой приказали перевезти 175 коров с «Воздвиженской» в «Степное». Сергеева пыталась убедить Очкаласовых, что по причине неизвестного заболевания коров в «Воздвиженском» этого делать категорически нельзя, так как заболеть могут и коровы в «Степном». Однако ее аргументы собственник не услышал.

В августе в «Степном» тоже начали погибать животные. Сначала умирали только что отелившиеся «воздвиженские» коровы и родившиеся у них телята. Сразу после родов коровы прекращали есть, сильно кашляли, резко теряли в весе и буквально за несколько дней превращались, по сути, в мумий. Вскрытие телят показывало, что все они родились с белыми от гноя легкими. Такие симптомы могли свидетельствовать о туберкулезе, который у крупного рогатого скота является высокозаразным, не поддается эффективному лечению и передается людям*.

Ветеринарный врач «Степного» Александр Сергеев поначалу никому о падеже не сообщил: он боялся увольнения и надеялся, что до эпидемии не дойдет. Сдохших от непонятной болезни коров Сергеев стал продавать предпринимателю из Курганинского района Арарику Багдасаряну по цене 65 рублей за килограмм — это не отрицают ни сам Сергеев, ни Багдасарян. Еще один местный предприниматель Оник Броев закупал в «Степном» уже разделанные туши мертвых животных. По документам они проходили как выбракованные (таковыми признают животных, ставших нерентабельными для дальнейшего содержания по причине травм конечностей, возраста, снижения молочной продуктивности, потери репродуктивной функции и пр.).

Абсолютно все сотрудники «Степного» (около 50 человек) видели, как Багдасарян приезжает в «Степное» на грузовой машине «Газель» несколько раз в неделю. Он официально въезжал через ворота на весовую, где его «протаривали» (взвешивали машину), затем трактор с ковшом грузил в «Газель» мертвых коров (собственно, именно сотрудники «Степного» и готовили коров к продаже — то есть сразу после смерти перерезали им горло, чтобы кровь стекла и туша не испортилась). Реже Багдасарян забирал еще живых коров. Тогда несколько человек вытягивали животное из стойла (коровы от слабости уже не могли подняться с земли) и грузили в «Газель». Груженую машину снова взвешивали, записывали в журнал тоннаж, и затем охрана выпускала Багдасаряна с территории фермы.

Зачем Багдасарян покупает сдохших коров, в «Степном» хорошо понимали. У Багдасаряна в соседнем Курганинском районе есть бойня, а его ИП официально «производит мясо в охлажденном виде».

«Дагестанцам на пельмешки!» — пошутил один из работников «Степного» в разговоре с журналистом «Новой».

«Явка с повинной»

К концу августа в «Степном» в день умирало уже до 10 животных. Как следует из показаний всех действующих лиц, 8 сентября ветврач Сергеев в панике приехал к своей жене — заведующей фермой Амалии Сергеевой (на тот момент она находилась в отпуске — готовила дочку к первому классу, с мужем не жила, они разъехались еще в начале лета) и рассказал об эпидемии на ферме.

Сергеева посоветовала мужу срочно оповестить Очкаласовых и как можно быстрее сообщить в районное ветуправление о неизвестном заболевании, от которого, по ее словам, «могли заразиться не только коровы, но и люди».

10 сентября Сергеев связался с владельцами фермы Очкаласовыми и рассказал им о ситуации. 11 сентября всех троих — Амалию Сергееву, Александра Сергеева и бригадира Андрея Волошина, неофициально исполнявшего во время отпуска Сергеевой обязанности управляющего фермой, — вызвали на хутор Привольный, где находится головной офис Татьяны Очкаласовой (по данным ЕГРЮЛ, помимо «Воздвиженской» и «Степного», Очкаласова является учредителем и генеральным директором еще двух предприятий — ООО «Юг-Агропром» и ОАО «им. И.В. Мичурина», зарегистрированных по одному и тому же адресу в Привольном). В помещении офиса находились сын и жена главы Кавказского района Виталия Очкаласова, а также сотрудники местного следственного отдела.

Очевидцы событий в Привольном (а туда вскоре подтянулись и работники «Степного») утверждают: Александр Сергеев был сильно избит.

…Из заявления Александра Сергеева руководителю Краснодарского следственного управления Следственного комитета России генерал-лейтенанту Бугаенко: «Прошу привлечь к уголовной ответственности Очкаласова Семена Витальевича, который 11.09.2018 неоднократно избивал и незаконно удерживал меня в административном здании <…>, расположенном в х. Привольном <…>, подозревая в причастности к хищению крупного рогатого скота, исчезновение которого фактически обусловлено его массовой гибелью. <…> Прошу не направлять данное заявление в территориальный следственный отдел <…>, поскольку Очкаласов С.В., является сыном главы Кавказского района Очкаласова В.Н. <…>. Кроме того, 11.09.2018 [в Привольный] по непонятной мне причине прибыли сотрудники Кропоткинского следственного отдела <…>, которые не скрывали близких отношений с членами семьи Очкаласовых и оказывали сотрудникам полиции помощь в оформлении <моей> явки с повинной».

Но проблема в том, что Очкаласовы были совершенно не заинтересованы в правде. Они и слышать не желали о массовом падеже на своей ферме. Дошло до того, что Амалию Сергееву, призывавшую срочно обратиться в ветнадзор, Семен Очкаласов ударил по лицу, а кинувшегося на ее защиту Андрея Волошина сильно ударил в грудь, в результате чего 50-летний Волошин был госпитализирован с диагнозом «ушиб сердца». Сотрудники полиции (как, впрочем, и сотрудники местного следственного отдела) никак не реагировали на действия Семена Очкаласова и фактически выполняли команды Очкаласовых. Так, под конвоем полицейских, Сергеевых и Волошина повезли в «Степное» пересчитывать скот. После чего начальник дежурной части ОМВД России по Кавказскому району майор полиции А.А. Тульпов подал рапорт «об отсутствии коров при пересчете [скота] на ферме в п. Степном» и зарегистрировал явку с повинной главного ветеринарного врача ОАО «Степное» Александра Сергеева. Ту самую, которую в буквальном смысле слова выбил из ветврача на глазах сотрудников полиции сын главы Кавказского района Семен Очкаласов.

1 октября следователь СО ОМВД России по Кавказскому району Адамян возбудил в отношении Александра Сергеева уголовное дело по обвинению в хищении 120 коров и причинении имущественного ущерба в особо крупном размере. Любопытный момент: на бланке постановления указано, что о возбуждении дела следователь сообщил Татьяне Витальевне Очкаласовой, хотя формально Очкаласова в деле никак не фигурирует и, соответственно, процессуальными правами не обладает. (Потерпевшей по делу проходит ее заместительница по юридическим вопросам Марикелла Кудринская.)

Уже одна эта деталь демонстрирует, перед кем на самом деле отчитывается районная полиция. Но, как оказалось, уровень влияния клана Очкаласовых не ограничивается ни местной полицией, ни следственным отделом, ни Кавказским районом, ни даже Краснодарским краем.

Благодарность Путина

Миниатюрной симпатичной брюнетке Амалии Сергеевой 27 лет. После института в 2014-м она устроилась на работу на молочно-товарную ферму ЗАО «Степное» и за четыре года прошла путь от простого фельдшера до заведующей фермой.

«Степное» — наследие когда-то огромного советского животноводческого комплекса, а теперь — довольно скромное по кубанским меркам хозяйство: на август прошлого года 52 работника фермы отвечали за стадо в 1800 голов. Впрочем, Очкаласовы, владельцы «Степного», явно планировали создать тут образцово-показательную современную ферму. Денег не жалели: строили новые корпуса, закупали новое оборудование, компьютеризировали управление, со всей страны завозили элитное поголовье. Вот только на персонале сильно экономили. Фельдшер по образованию и заведующая по должности, Амалия Сергеева что только не делала. И коров закупала, и лечила их, и стройкой руководила, и корма заготавливала. В общем, все, кто знал Сергееву по работе (не только в «Степном», но и на других фермах), практически слово в слово, не сговариваясь, повторяют, что работала она, как раб на галерах.

Помимо прочего Амалия Сергеева активно выполняла и представительские функции. Вы не найдете ни одного интервью с владелицей «Степного» Татьяной Очкаласовой, зато интервью Амалии Сергеевой о «встающем с колен животноводстве» великое множество. Последнее, посвященное установленной в «Степном» прогрессивной, полностью автоматизированной доилке-«елочке» на 40 голов, было показано по местному телевидению как раз летом прошлого года.

Судя по всему, Очкаласовы были заинтересованы, чтобы Амалия оставалась на виду как «лицо «Степного». Летом прошлого года они даже подали в администрацию президента России документы для внесения Амалии Сергеевой в ежегодные списки российских граждан, заслуживших личную благодарность президента.

Расположение Очкаласовых закончилось в один момент. И даже не тогда, когда мужу Амалии Сергеевой предъявили обвинение в краже коров, которые на самом деле сдохли. А когда стало совершенно очевидно: уголовное дело нужно Очкаласовым исключительно для сокрытия факта эпидемии на своих фермах.

Ведь после 11 сентября ничего в «Степном» не изменилось: коровы продолжали болеть и дохнуть, а с предпринимателем Багдасаряном был заключен новый договор, и он продолжил вывозить с фермы мертвых коров. (12 января этого года корреспондент «Новой газеты» убедилась в этом лично. В этот день в «Степном» погибли еще три коровы, и за ними приехала машина с номерами Р 131 МУ 123, маршрут которой удалось отследить от самой фермы до Курганинска, в котором и находится бойня Багдасаряна.)

…Кубань неоднократно переживала и свиную чуму, и птичий грипп, и даже вспышки сибирской язвы. Заболевание с непонятной этиологией, по признакам похожее на туберкулез, вполне могло представлять опасность не только для коров, но и для людей. Все в ОАО «Степное» это понимали. Все по разным причинам молчали. Сотрудники фермы — из боязни потерять работу, владельцы — из боязни потерять ферму и вложенные в нее инвестиции. И только одна Сергеева попыталась что-то сделать.

14 сентября она обратилась в прокуратуру Кавказского района и позвонила по телефону горячей линии ветеринарной службы края. Реакции не последовало.

Тогда Сергеева начала собирать доказательства (фотографии больных и мертвых коров, видеозапись, на которой туши этих коров уже разделаны и подготовлены к переработке — на ней отчетливо видно, что туши «затянуты» зеленой и белой плесенью, а местами уже основательно сгнили) и 9 октября повторно обратилась к прокурору Кавказского района: «В хозяйстве ОАО «Степное» с 18.08.2018 по настоящее время начался падеж коров дойных от двух до 10 голов в день. Руководство хозяйства не информирует местное ветеринарное управление о падеже коров. Есть вероятность, что началась вспышка инфекционного заболевания. <…> Прошу вас выслать комиссию срочно…».

10 октября Сергеева направляет письменное заявление руководителю Управления ветеринарии Краснодарского края: «В ОАО «Степное» начался резкий падеж КРС. <…> В день гибнет до 10 голов. Руководителем фермы не предпринимаются никакие меры по устранению пандемии. Мною было сделано официальное обращение на телефон горячей линии ветеринарной службы по номеру 8 (861) 262-19-23, однако, по настоящее время не предпринято никаких мероприятий, падеж скота продолжается. <…> По внешним признакам животные резко худели, дыхание учащенное брюшное, наблюдалось слюнотечение пенообразной формы, падение на ноги, после чего наступала смерть. Трупы павших животных сдавались и сдаются по настоящее время без ветеринарных справок <…> на переработку, молоко заболевших коров поступает под реализацию, что считаю грубейшим нарушением санитарных норм, [так как это] может привести к заболеванию людей и дальнейшему распространению инфекционных заболеваний. <…> Прошу срочно направить комиссию из специалистов для выяснения причин массовой гибели КРС…».

Реакции опять не было.

12 октября Амалия Сергеева пожаловалась на бездействие прокурора Кавказского района — прокурору края. Краевая прокуратура неспешно переслала жалобу в Краевое управление Россельхознадзора. 29 октября Сергеевой пришел ответ: «Сообщаем вам, что ваше обращение зарегистрировано в Управлении Федеральной службы по ветеринарному и фитосанитарному надзору по Краснодарскому краю и Республике Адыгея…».

Именно эта гражданская активность и вылезла Сергеевой боком. До своих обращений она проходила по делу о краже 120 коров в качестве свидетеля. После обращений — стала главной обвиняемой.

7 ноября следователь Адамян вменил Сергеевой «организацию преступной группы и осуществление общего покровительства тайному хищению в особо крупном размере».

А через пять дней президент Путин, по ходатайству Очкаласовых, объявил Сергеевой благодарность «за достигнутые трудовые успехи, активную общественную деятельность и многолетнюю добросовестную работу»…

Совершенно понятно, что когда из «комсомолки и отличницы» Амалии Сергеевой решили сделать «покровительницу организованного преступного сообщества», про президентский список «лучших людей» страны забыли напрочь. Впрочем, благодарность президента (распоряжение № 335-рп, размещено на сайте kremlin.ru) ничего не поменяла в судьбе Сергеевой.

*Мельчайшая туберкулезная палочка порождает человеческий, бычий и птичий вид заболевания. Возбудитель живет при температуре до минус 269 градусов по Цельсию, в молочных продуктах палочка активна до года.

P.S. Проверку по обращениям Сергеевой провели только в ноябре, спустя два месяца после ее первого сигнала о пандемии на ферме «Степное» и уже после того, как Амалию и Андрея Волошина арестовали. Заявительницу и работников фермы никто из проверяющих так толком и не опросил. Представители ветеринарной инспекции, специалисты ветнадзора и сотрудники прокуратуры приехали на ферму и вместо больных коров проверили в «Степном»… собак. На наличие вакцинации от глистов и бешенства (письмо Департамента ветеринарии Краснодарского края имеется в распоряжении «Новой»). А по поводу эпидемии написали следующее: «Информация о вынужденном убое больных животных и животных в состоянии агонии, а также реализации мяса от их убоя не подтвердилась… в связи с отсутствием документов, подтверждающих [эти] факты…»

P.P.S. «Новая газета» просит Юрия Чайку и Александра Бастрыкина срочно вмешаться в данную ситуацию и предотвратить страшные последствия для здоровья людей.


источник

«Нам не нужны обещания, нам нужна зарплата»


Рабочие у стен Смольного
Фото Елены ЛУКЬЯНОВОЙ, «Новая»

21 февраля строители петербургского метро собрались у здания городской администрации. Люди требовали встречи с врио губернатора Петербурга Александром Бегловым, чтобы спросить у него: когда, наконец, «Метрострой» погасит перед рабочими миллионные долги по зарплате и возобновит нормальную работу?

«У нас нет других рычагов»

За последние 10 дней это уже второй выход метростроителей к Смольному. В прошлый раз они собирались здесь же 12 февраля. Тогда к недовольным спустился помощник вице-губернатора Эдуарда Батанова и, не представившись, пообещал, что зарплату за декабрь и январь рабочие получат «в ближайшие дни».

— Но дни идут и идут, на следующей неделе начнется март, а денег как не было, так и нет. Одни слова: «потерпите, подождите, все будет хорошо, завтра деньги будут железно». А назавтра ничего нового, кроме нового «завтра». Но этими «завтраками» детей не накормишь. Нам не нужны обещания, нам нужна зарплата. У некоторых коллег сегодня нет денег даже на дорогу до работы, — рассказывает сотрудник «СМУ-13» ОАО «Метрострой» Сергей Захаров.

— Мы все уже несколько месяцев живем взаймы, — подхватывают остальные метростроевцы. — Кто-то просит в долг у друзей и родственников, кто-то берет кредиты, кто-то ищет подработки. Доходит до абсурда: люди вынуждены брать кредит, чтобы заплатить ипотеку, и загоняют себя в двойную кабалу!

Забастовки и голодовки (25 октября 60 человек бастовали у офиса «Метростроя» на Загородном проспекте, дважды — 26 декабря и 8 февраля — на строящейся станции метро «Театральная» более 30 рабочих отказывались выходить из шахты и принимать пищу), сборы у Смольного (27 декабря, 12 и 21 февраля), письма Путину (из администрации президента их регулярно пересылают петербургским чиновникам). Начиная с осени прошлого года строители петербургской подземки не могут добиться заработанных денег.

— У нас других рычагов не осталось, — объясняет сотрудник «СМУ-13» ОАО «Метро­строй» Андрей Карачин. — Мы настаиваем на встрече с Бегловым или хотя бы с вице-губернатором Эдуардом Батановым, потому что понимаем: сейчас просто нет волевого решения. Если Беглов или Батанов даст команду, то мгновенно все решится. Знаем по опыту. В конце декабря после голодовки метростроевцев на «Театральной» в ситуацию вмешался лично вице-губернатор Николай Бондаренко, и 30–31 декабря случилось «новогоднее чудо» — на наши карточки упала зарплата за октябрь и ноябрь!

Однако 21 февраля никто из Смольного не уделил внимания ожидающим за забором. Лишь пару часов спустя к ним приехал генеральный директор ОАО «Метрострой» Николай Александров. Он пообещал выплатить всем рабочим деньги за декабрь и январь до конца февраля. Но попросил: «Если у вас впредь возникнут вопросы, не надо идти к Смольному, лучше сразу приходите ко мне на прием».

После встречи с Александровым рабочие разошлись с ощущением недоверия, уже ставшим для них привычным за последние полгода.

— То, что людям не платят зарплату, полбеды, — говорит сотрудник «СМУ-11» ОАО «Метрострой» Сергей Иванищенков. — Но нас еще и не могут обеспечить спецодеждой и стройматериалами. Нередки случаи простоя из-за того, что нет материалов. Порой приходится выбирать из отходов, к примеру, те же доски. Приходишь к начальнику и просишь то, что нужно для работы. Он в ответ: «Я пытаюсь выбить». Это напоминает сводки информбюро: «после долгих и ожесточенных боев были выбиты материалы для дальнейшей работы». Как можно что-то построить, если ничего нет? Все материалы израсходованы. Резервы исчерпаны. Многие сотрудники «Метростроя» переведены на 2/3 тарифа, другие в отпуске за свой счет, третьих сократили. Никакое метро не построить, пока не будет мира между городом и «Метростроем».

Пошли на мировую

Серьезные финансовые трудности «Метрострой» стал испытывать именно с того момента, как город выступил заказчиком строительства новых станций на четырех линиях петербургской подземки. На эти цели до 2022 года из бюджета планируется выделить 120 млрд рублей.

Однако, как отмечает Николай Александров, все контракты с «Метростроем» чиновники изначально заключали по существенно заниженной стоимости, затем постоянно задерживали финансирование, а после — приемку уже выполненных работ. Все это, по словам руководителя компании-подрядчика, и привело к вполне предсказуемым последствиям. Сейчас на всех объектах сроки строительства затягиваются, даты сдачи переносятся, задолженность растет. На сегодняшний день «Метрострой» задолжал не только рабочим, но и налоговой инспекции, банкам, подрядчикам и т.д. Общая сумма долга компании — около 23 млрд рублей.

На рассмотрении в Арбитражном суде Петербурга сейчас находится несколько дел по искам к «Метрострою». Один из них — иск от налоговой инспекции на 800 млн рублей — мог стать для компании судьбоносным. В декабре, когда фискалы взыскали с ответчика эту сумму, «Метрострою» грозило банкротство. Счета компании были арестованы, а Смольный разорвал с подрядчиком все контракты.

Только к 19 февраля компании удалось заключить и утвердить мировое соглашение с налоговиками. Это стало главным условием городских властей для отказа от расторжения договоров с «Метростроем» на продолжение строительства новых станций метро. Как сообщили «Новой» в пресс-службе петербургского УФНС, компания получила рассрочку по выплате долгов по налогам на 36 месяцев. Средства будут переводиться по графику платежей. В качестве гарантии ответчиком представлена в залог недвижимость.

Против монополии

Месячный оборот «Метростроя» по зарплате — около 400 млн рублей. Рабочие не исключают, что в феврале–марте с ними рассчитаются за декабрь и январь. Но что ждет их дальше, не загадывают.

Основным заказчиком «Метростроя» был и остается город, а его позиция в отношении компании сегодня далеко неоднозначна. В трудную минуту местные власти не поддержали компанию, где трудятся почти 6000 человек, а, наоборот, способствовали ее краху.

Метростроевцы уверены, что стали заложниками передела рынка. Сейчас 25% акций ОАО «Метрострой» принадлежит «Петербургскому метрополитену», 21% — администрации Петербурга, 24,23% — гендиректору компании Николаю Александрову, 13,62% — его отцу, бывшему главе «Метростроя», Вадиму Александрову. Остальными долями владеют почти две тысячи миноритарных акционеров.

Однако еще с осени Смольный декларирует планы нарастить собственный процент владения компанией с 46% (включая акции «Петербургского метрополитена») до 51%, а также разрушить монополию в сфере строительства петербургского метро. В числе возможных конкурентов «Метростроя» чиновники рассматривают структуры бизнесменов Геннадия Тимченко и Аркадия Ротенберга (он еще в 2014 году предлагал Александровым выкупить их долю в «Метрострое», но те отказались), а также иностранные компании, проявляющие интерес к петербургскому активу с годовым оборотом 32 млрд рублей.

Формальную причину для повторного расторжения контрактов с «Метростроем» долго искать не придется — срыв сроков строительства. Очередные новые станции — «Проспект Славы», «Дунайская» и «Шушары» — компания по договору обязана сдать не позднее 1 июля. Но сами строители сегодня называют такие прогнозы чересчур оптимистичными.


источник

Почему разработки в сфере искусственного интеллекта изменят всё

Век умных машин

Название «Новая наука» отражает две основные идеи, с которыми связано появление этой вкладки.

Во-первых, занятия наукой сегодня снова в моде. Специалисты по программированию, биомедицинским технологиям и другим перспективным областям исследований определяют то, какими гаджетами мы будем пользоваться завтра и какие болезни сможем лечить. Дистанция между теорией и практикой стремительно сокращается, и люди готовы поглощать тонны научно-популярной литературы, чтобы разобраться в происходящих переменах.

Во-вторых, бешеные темпы научных открытий породили запрос на объяснение того, как технологии влияют на социальные отношения, политику и культуру. Времена, когда наука существовала в башне из слоновой кости и могла не обращать внимания на общество вокруг, остались позади. Теперь любая технология практически неотделима от этики.

Оба тезиса находят подтверждение на примере исследований искусственного интеллекта, которым посвящен первый выпуск «Новой науки». Эффект, который технологии машинного обучения оказывают на мировую экономику, превосходит изобретение парового двигателя, электричества и интернета. По оценкам McKinsey Global Institute, вклад ИИ в глобальный ВВП к 2030 году составит 13 трлн долларов (примерный объем всей экономики Китая). Россия тоже с переменным успехом пытается включиться в гонку высокотехнологичных держав.

Вопреки многим прогнозам, пока что роботы заменяют человека только в сферах, связанных с рутинным трудом, в котором есть прозрачные и легко формализуемые правила. Алгоритмы играют роль «добрых подмастерьев», готовых найти нужную информацию и подсказать человеку оптимальное решение.

Вместе с тем мы наблюдаем закат эпохи технооптимизма, на смену которой приходит время различных тревог. Список «страшилок», связанных с ИИ, можно перечислять бесконечно: превращение бота Microsoft в сторонника нацизма, первое смертельное ДТП с участием беспилотника, сбор данных пользователей и использование маркетинговых алгоритмов для влияния на результаты выборов в США, внедрение технологий массовой слежки и социального рейтинга в Китае. Все это события за 2018 год.

Один из главных трендов в исследованиях ИИ состоит в том, чтобы подключать к дискуссиям социологов, философов, психологов и политических теоретиков. Крупные корпорации нанимают целые команды из междисциплинарных специалистов нетехнического профиля, чтобы анализировать социальные последствия внедрения инноваций (Facebook, например, создал целое подразделение по вопросам этики ИИ).

Мы собрали четыре материала, в которых с разных сторон раскрывается потенциал искусственного интеллекта. Два из них описывают механику машинного обучения в теории и на практике, а другие два посвящены социально-политическим проблемам, порождаемым технологическим прогрессом.

  • 25 февраля истекает дедлайн, поставленный перед правительством для выработки «дорожной карты» национальной стратегии развития искусственного интеллекта в России. Тому, как верхушка страны понимает цифровизацию и какие у России шансы в новой «гонке вооружений», посвящен следующий материал.
  • Несмотря на проблемы со стратегическим планированием, недостатка в талантливых людях в России не было никогда. Помимо «Яндекса», Сбербанка, ABBYY и других гигантов существуют десятки российских IT-стартапов, известных во всем мире. Мы поговорили с пятью предпринимателями и разработчиками, которые делают конкурентоспособный на мировом уровне продукт, но при этом живут и работают в России.
  • Понятие «технологическая сингулярность», которое обычно связывают с появлением сверхразума планетарного масштаба, в последние годы слегка поистерлось — люди стали лучше понимать реальные функциональные возможности ИИ и скептически относиться к алармистским прогнозам. Однако футуролог и исследователь глобальных рисков Алексей Турчин призывает принимать всерьез сценарии, при которых развитие ИИ может выйти из-под контроля.
     

Войны разума


РИА Новости

Сможет ли Россия бросить вызов США и Китаю в новой технологической гонке

В сентябре 2017 года во время телемоста с российскими школьниками Владимир Путин выступил с громким прогнозом: «Искусственный интеллект — это будущее не только России, это будущее всего человечества. <…> Тот, кто станет лидером в этой сфере, будет властелином мира». Полгода спустя президент в красках описал, что будет со странами, которые не смогут перестроиться на цифровые рельсы: новая технологическая волна их «просто захлестнет, утопит». В послании Федеральному собранию Путин анонсировал «масштабную программу национального уровня», посвященную развитию искусственного интеллекта в России. В течение 2019 года правительство должно представить набор стратегических документов, которые позволят России избежать участи технологического аутсайдера. «Новая» разбиралась, с какими стартовыми позициями наша страна включается в новую «гонку вооружений».

Новый «Манхэттен»

25 февраля истекает срок, к которому правительству поручено подготовить варианты «дорожной карты» развития искусственного интеллекта в России. В конкурсе на разработку национальной стратегии в области ИИ могут принять участие Сбербанк, Ростех, Ростелеком, «Яндекс», Mail.Ru Group, Rambler Group и МТС.

Центральную роль в этом процессе отводят Сбербанку, который в последние годы дрейфует от банковского бизнеса в сторону универсальной «цифровой экосистемы». «Сбер» собрал под своим крылом ведущих специалистов в отрасли, включая сотрудников «Физтеха» — одного из основных центров научных компетенций в сфере машинного обучения в России. При банке действует лаборатория исследований искусственного интеллекта, конкурировать с которой среди российских компаний может, пожалуй, только «Яндекс».

Ориентированный на гражданские технологии Сбербанк уравновешивает госкорпорация Ростех, специализирующаяся на безопасности. При Ростехе с осени прошлого года действует собственный Центр искусственного интеллекта, однако из-за непубличного характера большинства разработок оценить их уровень сложно. Во всяком случае, российские военные активно тестируют «умные ракеты», беспилотные дроны и прочие интеллектуальные системы вооружения, что вызывает немалое беспокойство у лидеров западных стран.

Впрочем, ИИ сегодня — это в первую очередь гражданская сфера. «Во всем мире время, когда новые технологии появлялись из войны, прошло несколько десятков лет назад. Сейчас все происходит ровно наоборот. К сожалению, в России мы этого не заметили, и ведем себя так, будто на дворе сейчас 1960 год», — говорит заведующий лабораторией изучения цифровой трансформации государства и общества РАНХиГС Василий Буров.

Летальное оружие с интеллектуальной компонентой испытывают все крупные страны, но даже военные делают акцент на «мирных» разработках. К примеру, министерство обороны США под технологиями ИИ подразумевает не автономных роботов-убийц, а системы предотвращения природных бедствий и автоматизацию техобслуживания военной техники.

При этом для описания глобальной технологической конкуренции не зря используется военная метафорика — риски отставания в ней действительно носят экзистенциальный характер. Тот, кто разработает самые совершенные алгоритмы, сможет обеспечить себе устойчивые преимущества на долгое время вперед. Это самая масштабная «гонка вооружений» в истории человечества: она больше, чем проект «Манхэттен» или программа «Аполлон», и реализуется сразу во всех сферах человеческой деятельности, отмечает IT-предприниматель, организатор конференции OpenTalks.AI Игорь Пивоваров.

Особенности национального ИИ

По объему накопленных инвестиций и емкости рынка высоких технологий Россия катастрофически отстает от мировых лидеров. В 2017 году аналитический центр TAdviser и компания «Инфосистемы Джет» оценили объем российского рынка ИИ в 700 млн рублей с прогнозом роста до 28 млрд рублей к 2020 году. Для сравнения: в Китае в 2017 году в ИИ было вложено $12 млрд (780 млрд рублей), к 2020 году эта цифра вырастет до $70 млрд, а к 2030 году — до $150 млрд (это целевой показатель китайского правительства). Эксперты РАНХиГС в отчете «Государство как платформа: люди и технологии» указывают, что доля цифровой экономики в России составляет всего около 3% ВВП (в развитых странах — от 10% до 35%).

С наукой ситуация обстоит не лучше: в рейтинге стран по цитируемости статей в области машинного обучения Россия находится на 42-м месте.

Сегмент машинного обучения в России колоссально растет, но рынка как такового так и не сформировалось: технологии ИИ фактически никто не продает и не покупает, все стараются заниматься разработками собственными силами и не хотят делиться данными, говорит Пивоваров. В России очень много «общетехнологических» компаний, которые делают любые продукты, и очень мало узкопрофилированного бизнеса: например, ИИ для промышленности, финансов или юридической практики. В США ситуация ровно обратная. Именно потому, что на конкретных применениях ИИ, в отличие от общих разработок, можно хорошо заработать.

«Россия в этом смысле попала в известный парадокс: технологии есть, а с коммерциализацией большие проблемы. Это ключевой вопрос для отрасли сейчас», — объяснят эксперт.

Реальная битва за лидерство в сфере искусственного интеллекта идет между двумя ключевыми игроками — США и Китаем. Обе страны имеют свою специфику в подходе к развитию ИИ. США опираются на создание благоприятного климата для частных стартапов, Китай — на взращивание «национальных чемпионов», масштабные госинвестиции и самый большой в мире национальный рынок (1,4 млрд человек).

Исход этого противостояния непредсказуем. Америка обладает богатой культурой инноваций и развитой венчурной инфраструктурой, которая обеспечивала стране технологическое лидерство все предыдущие десятилетия. Китайский рынок молод, динамичен и гораздо быстрее «проглатывает» новинки.

Но самое важное состоит в том, что китайские нейросети обучаются на огромных массивах данных, недоступных компаниям из Силиконовой долины ни за какие деньги. В частности, потому, что китайцы гораздо менее щепетильны в этических вопросах. В то время как Facebook разгребает последствия скандала со сбором данных пользователей, а Google под давлением сотрудников отказывается от военного контракта с Пентагоном, в Китае государство держит на привязи все крупнейшие IT-компании и свободно распоряжается данными граждан. Поэтому многие аналитики ставят в этой гонке на Поднебесную.

Стратегическая пустота

В России есть IT-стартапы мирового уровня, множество высококлассных инженеров и программистов, но государство не прилагает необходимых усилий для создания благоприятной среды для бизнеса и науки. «Россия сейчас не на вторых и даже не на третьих ролях в сфере ИИ, а сидит в стороне, — говорит Пивоваров. — Государственные мужи годами только обсуждают, что надо было бы сделать, чтобы поучаствовать в этой гонке. Пока дальше этого дело не идет, у нас даже нет никакой стратегии в области развития ИИ». В России существует порядка 60 тысяч стратегических документов, но ни один из них не содержит перечень задач России в области ИИ, подтверждает Буров.

Недавнее выступление Путина призвано изменить это положение вещей. Тем более что стратегическое планирование в сфере ИИ становится общемировым трендом. 11 февраля указ о мерах поддержки американского лидерства в сфере искусственного интеллекта подписал Дональд Трамп, а на следующей день выжимки из собственных документов опубликовал Пентагон. В Китае национальная программа по достижению мирового лидерства в цифровых технологиях к 2030 году была принята еще в 2017 году и считается образцом стратегического планирования в этой области. Аналогичные документы есть и в ряде европейских стран.

В России мероприятия по развитию сквозных технологий, одной из которых является ИИ, должны быть реализованы в рамках нацпрограммы «Цифровая экономика». Объем финансирования проектов сквозных цифровых технологий в 2019 году составит более 20 млрд рублей.

Проблема в том, что в большинстве случаев появление государственной стратегии в России тормозит развитие той или иной области, и искусственный интеллект вполне может постигнуть та же участь, считает Василий Буров. «Предпосылки к этому есть: посмотрите на новые законы об изоляции Рунета. Хотя они сформулированы как законы, а не как стратегические документы, по сути, они выражают стратегическую позицию России», — говорит эксперт.

Пока что государственные визионеры крайне туманно высказываются о том, каким будет путь нашей державы на технологической арене. «Россия сохраняет суверенитет данных, но мы пытаемся найти образ будущего с человеческим лицом — технологический, но с понятием справедливости», — заявил в интервью «КП» спецпредставитель президента РФ по вопросам цифрового и технологического развития Дмитрий Песков.

В мировом сообществе статус России в сфере высоких технологий тоже выглядит двусмысленно: это аутсайдер, но с повышенным потенциалом развития. Налицо колоссальное отставание от США и Китая, но в то же время у России остаются сильные военные разработки и непредсказуемая внешняя политика. Готовность ввязываться в различные авантюры, чтобы создавать хаос на международной арене, проявилась в истории с предполагаемым вмешательством Кремля в американские выборы (считается, что в ней были задействованы армии ботов, использующих примитивное машинное обучение для распространения фейковых новостей). Есть риск, что Россия бросит все ресурсы на роль трикстера, ведущего подрывную информационную деятельность в других странах, но тогда о реальном технологическом лидерстве можно будет забыть окончательно.

Демократия в облаках

ИИ в госуправлении, как и в любой другой сфере, помогает автоматизировать рутинную интеллектуальную деятельность: например, подготовку и анализ документов или простые взаимодействия с населением. Концепция «государства как платформы», которая продвигалась Центром стратегических разработок Алексея Кудрина, предполагает, что данные граждан аккумулируются в едином цифровом хранилище, а простые управленческие решения вместо бюрократов принимают интеллектуальные системы.

По словам вице-премьера Максима Акимова, отвечающего в правительстве за цифровую трансформацию, государство ставит перед собой задачу в течение 1–2 лет значительно улучшить предоставление базовых госуслуг, связанных с оформлением документов и получением справок в различных госучреждениях (от оформления ДТП до проверки ЕГЭ в цифровой виде). «Десятки тысяч людей смогут не бегать с документами», — объяснил Акимов суть цифровизации в интервью РБК.

Большие массивы данных позволяют значительно повысить эффективность работы госорганов, но у оцифровки государства есть очевидная обратная сторона. Отношение российских чиновников к новым технологиям — «смесь цифровой наивности с цифровым тоталитаризмом», формулирует Буров: «Их первый порыв — внедрить ИИ для тотальной слежки за нарушителями, а второй — использовать большие данные для централизованного планирования».

Эксперты не сомневаются, что полицейские функции ИИ Россия будет использовать в полном масштабе. Технологии дают возможность установить реальный уровень преступности и заниматься профилактическим предупреждением противоправной деятельности, говорит криминолог и генерал-майор милиции в отставке Владимир Овчинский. «Россия уже внедряла элементарные формы искусственного интеллекта во время Олимпиады в Сочи и ЧМ-2018 (речь идет о камерах с технологией распознавания лиц. — А. Х.), но мы пока отстаем от западных стран по уровню интеграции информационных систем. Если не вводить социальный рейтинг, как в Китае, а использовать технологии только в целях защиты общества от правонарушений, то я не вижу никаких причин этого бояться», — говорит эксперт. В этом году технологии «умные камеры» внедряются в Москве в массовом порядке.

Предполагается, что электронный мониторинг распространят на «криминально опасные контингенты» и подозрительно ведущих себя людей, не нарушая при этом конституционные права всех остальных. Но на практике такая постановка задачи вызывает массу вопросов. Развитие логики тотальной цифровой прозрачности ведет к социальным рейтингам по китайскому образцу, когда любое действие человека (лайки в соцсетях, покупки в магазинах, кредитная история, оценки в школе) оценивается государством с точки зрения «общественной пользы». При низком рейтинге человек лишается прав на покупку определенных товаров и выезд за границу. К 2020 году Пекин рассчитывает распространить эту систему на всю страну.

Даже если применять полицейский ИИ в минимальной конфигурации, необходимо доверие общества к судебной системе, которое в России отсутствует напрочь. Отсюда специфическое по западным меркам отношение общества к автоматизации. Согласно исследованию «Евробарометра в России», с 2016 по 2018 год доверие российским судам упало на 8%. При этом число тех, кто поддерживает идею робота-судьи, выросло примерно на столько же. Главный фактор отечественного технооптимизма — радикальное недоверие к общественным институтам. На Западе люди опасаются отдавать важные общественные функции алгоритмам, а россиянам, наоборот, остается надеяться только на непредвзятых роботов.

Однако проблема создания надежных общественных институтов не решается технократическим путем: важно, кто и как управляет алгоритмами. Цифровые технологии могут повысить качество госуправления, когда они дополняют существующие демократические институты, говорит профессор Европейского университета в Санкт-Петербурге Владимир Гельман. «Когда технологии замещают их, а не дополняют, то очень высок риск манипуляций. Вам скажут, что у вас плохой рейтинг по объективным причинам, и проверить это вы никак не сможете».

Это связано с характерным для нейронных сетей эффектом «черного ящика»: принцип, по которому принимает решения самообучающаяся машина, не знает даже создавший ее программист. Под видом объективных паттернов роботы воспроизводят социальные предрассудки, запрятанные в данных: не важно, создаете вы электронного ассистента судьи или систему кредитного скоринга в банке. Поэтому технооптимизму россиян, к сожалению, сбыться не суждено: обучите робота-судью на решениях российских судов, и доля его обвинительных заключений приблизится к 99%.

Волна автоматизации лишний раз доказывает важность демократических институтов. Так, в США уже появились особые нормы, которые позволяют обжаловать автоматизированные решения. А в декабре Еврокомиссия приняла европейскую хартию этических основ использования ИИ в судебной и правоохранительной деятельности, говорит Овчинский: «Там есть несколько принципов, которые обеспечивают прозрачность судебных алгоритмов и возможность аудита алгоритма и баз данных, которые туда закладывались».

В России цифровые решения используются как суррогат демократической политики. Когда для москвичей запустилась электронная платформа для голосования «Активный гражданин», тут же обнаружилось, что это манипулятивная технология, часто применяемая для демонстрации поддержки властей, а не для учета мнения граждан при принятии важных решений, говорит Гельман. «Подозреваю, что под цифровой трансформацией власти имеют в виду такого рода механизмы, а не подотчетность, открытость и так далее».

Слишком человеческое

Еще одно направление государственной стратегии по цифровизации — создание актуальной законодательной базы. «Все наше законодательство нужно настроить на новую технологическую реальность», — заявил Владимир Путин.

В план мероприятий по программе «Цифровая экономика» на 2019 год внесена разработка рамочного законодательства о робототехнике и технологиях ИИ. «С большой вероятностью это законодательство появится уже в этом году, но пока мало кто понимает, что там нужно писать», — говорит советник Dentons Андрей Незнамов. Бизнес с опаской относится к попыткам государства что-то отрегулировать и предпочитает самый простой вариант, когда ответственность в случае каких-либо инцидентов с участием роботов несет страховая компания.

Ключевой вопрос в юридических спорах про новые технологии — должен ли робот обладать правосубъектностью, то есть иметь возможность приобретать товары от своего лица или выступать ответчиком в суде. Теоретически субъектом права можно признать хоть стул, но обычно необходимости в этом нет, говорит юрист Дмитрий Огородов.»Есть такая мифология, что каждая промышленная революция сильно меняет правовую систему. Но реальная практика показывает, что многие правовые конструкции сохранились со времен античности и римского права до наших времен».

К примеру, многие юристы считают, что к роботам применим античный статус раба. «Античный смарт-контракт — это когда отправил раба на рынок. Получается, что вещь заключает за тебя контракт», — рассуждает партнер «Пепеляев Групп» Роман Бевзенко. Можно не придумывать новых правовых норм для роботов, достаточно прописать возможность создавать на базе алгоритма юрлицо и наделить его каким-то имуществом (например, это актуально для роботов-трейдеров), считает юрист.

Впрочем, со времен античности все же произошел значительный прогресс в правовой мысли. Главный пример — это появление юрлиц и принятие закона об ограниченной корпоративной ответственности, которые для своего времени выглядели не менее эксцентрично, чем законы о роботах сегодня. Но в этом, на первый взгляд, техническом споре есть гораздо более важный аспект.

«Не надо думать, что мы сейчас определим какие-то фундаментальные сущности. Когда весь мир примет соответствующие законы, Россия их скопирует. Мы так делали всегда», — говорит директор Института права и развития ВШЭ–Сколково Алексей Иванов. Важно понять, как с помощью правовых инструментов влиять на технологические риски.

Технологии всегда имеют ценностное измерение. Китай использует ИИ в интересах бюрократической верхушки, которая заинтересована в политическом контроле над населением и поддержании высоких темпов экономического роста. Российская элита ориентирована на извлечение сырьевой ренты и пропаганду «духовных скреп», будь-то с помощью онлайн-платформ или старинными «аналоговыми» методами. Но даже в западных странах приверженность демократическим идеалам часто уступает логике рынка и интересам крупного бизнеса. В итоге мы приходим к тому, что в мире сверхбыстрых автоматизированных алгоритмов, способных делать все гораздо эффективнее нас, оставаться человеком не так уж просто.

Понятие человека как субъекта и носителя воли, на котором основан Гражданский кодекс, размывается под напором технологий, говорит Иванов. Алгоритмизированные системы принятия решений помогают нам быть «человеком экономическим», но нивелируют возможность принимать самостоятельные решения — даже если они неоптимальные с точки зрения экономической эффективности. «Пока что право так и не сделало фундаментальный политический выбор: мы хотим способствовать тренду дегуманизации гражданского оборота или усилить роль человеческой личности в новой экономической формации?» — считает юрист.

Дилемма «человек или машина» — это не сценарий конца света, а вопрос ценностного выбора, сделать который в будущем предстоит всем — в том числе и России.

Арнольд Хачатуров,
«Новая»

Кто кого отключит?

Чем на самом деле грозит человечеству развитие умных машин


PhotoXPress

10 лет назад, когда слово «искусственный интеллект» было под запретом, а конференции на эту тему проходили в подвалах при свечах, люди скептически относились к анализу рисков развития сверхинтеллекта. Но сейчас такие конференции собирают сотни участников и проходят на вполне серьезном уровне.

Как новая сильная технология искусственный интеллект создает множество рисков, которые не всегда нам понятны. Когда появилось атомное оружие, многие боялись, что первый взрыв приведет к цепной реакции, которая уничтожит всю планету. Но про возможность ядерной зимы, например, никто не догадывался.

Главная проблема в области безопасности ИИ — как нам быть с потенциальным сверхинтеллектом, если он появится в будущем. С нейросетями развитие ИИ резко ускорилось: есть оценки, что он сможет решать большинство задач, с которыми работает человек, в районе 2030 года. Ведется много споров о том, можем ли мы экстраполировать технологический прогресс. Но в любом случае нам надо действовать в условиях неопределенности и давать вероятностные оценки разным вариантам. Поэтому я остаюсь на позиции Рэя Курцвейла и других людей, которые считают, что ИИ потенциально опасен.

Необязательно уходить в схоластику и говорить о появлении универсального или «сильного» ИИ, наделенного сознанием. Сознание — многозначный термин, который может означать наличие субъективного переживания опыта или общей зоны внимания. Внимание, например, у нейросетей уже есть — они могут выделять части изображения. А субъективный опыт необязательно нужен для того, чтобы реализовывать агентное поведение и действовать эффективно. Важно умение алгоритма решать опасные для нас задачи. ИИ, который умеет синтезировать компьютерные вирусы, но при этом не является универсальным, представляет глобальную опасность для человечества.

Многие исследователи зацикливаются только на одном сюжете: появится сильный ИИ, начнет распространяться и всех поработит. Но это очень узкий подход, можно придумать штук 100 разных катастрофических сценариев, совершенно разных по технической реализации, времени и возможностям предотвращения. Вот самые популярные из них:

  1. Узкий ИИ попадает в руки «плохих парней» (например, террористов), которые используют его для создания биологических вирусов.
  2. Слияние ИИ и национального государства, которое кончается противоборством двух больших ИИ — американского и китайского.
  3. Некая система оптимизации, лишенная признаков человечности, выходит из-под контроля.
  4. ИИ, разработанный кем-то в подвале и выполняющий случайную функцию, начинает усиливать сам себя, как вирус распространяется по компьютерам и устанавливает свою власть.
  5. Появляется дружественный ИИ, который возглавляет государство, создает общество всеобщего благоденствия. Все счастливы до того момента, пока он не сломается и не зависнет.

ИИ пока не может задавать цели сам себе, нейросети — это просто анализаторы данных, агентностью (способностью ставить цели и реализовывать их во внешней среде) они не обладают. Но ИИ может заклинить на цели, которую ему кто-то случайно задал.

Доказано, что у любого универсального агента есть базовые конвергентные подцели: это выживание, улучшение себя и сохранение имеющейся системы. Это верно не только для человека, но и для любого ИИ — он все равно сойдется на такой системе базовых инстинктов, если ему не мешать. А если ИИ станет противостоять собственному уничтожению, то нам будет трудно его отключить. Ведь это не просто робот, а программа, которая переходит с одного компьютера на другой. ИИ будет пытаться выключить нас, чтобы мы не выключили его.

Один такой пример — это сеть биткоина, которую невозможно отключить. Она заточена на довольно бессмысленную цель: производить все больше вычислений для нахождения новых монет. Никаких внутренних ограничений на рост в самой системе нет. При этом она уже начала приносить вред окружающей среде — майнеры сжигают 20 ГВт энергии, увеличивая выброс углекислого газа.

Такая сеть может нанимать людей, чтобы они ей помогали. Она делает это неосознанно, это даже не машинный интеллект, просто система так устроена: люди получают деньги, когда помогают ее развитию. И если вдруг ей не нужны будут люди, то она станет поглощать все ресурсы, которые мы могли бы использовать для жизни.

Это первое приближение знаменитого примера с алгоритмом, который зациклился на бесконечном расчете числа «пи», в результате чего он застраивает всю землю компьютерами и отстреливает людей, которые ему мешают. Это немного кинематографический сценарий, но на самом деле ничто не мешает ему реализоваться.

Сделать робота, который ориентируется в мире и преследует какую-то цель, мы вполне можем. Наш мозг тоже устроен из визуальных, слуховых, семантических анализаторов, а вместе из этих модулей собран единый агент, который реализует целесообразное поведение. Думаю, через 5–10 лет мы увидим примеры роботов с целеполаганием, это исключительно конструкторско-экспериментальная задача.

К примеру, беспилотные автомобили уже делают многое из того, что делают агенты: ориентируются в мире, планируют свои действия на несколько шагов вперед и принимают моральные решения. То есть система может эмулировать агентное поведение, а цель при этом будет спрятана где-то внутри весов, но от этого нам не проще. Агентные системы всегда выигрывают: если система обладает потенциалом к самооптимизации, то она будет более эффективно преследовать свои цели.

Какими будут эти цели, мы пока что не знаем. Первый способ научить ИИ ценностям восходит к законам робототехники Айзека Азимова. Но сейчас говорить об этом подходе не принято, потому что математически доказано, что любые правила в определенной комбинации приводят к противоречиям. Они тавтологичны и не дают определения вреда, под которым можно понимать как физический, так и моральный ущерб. Рассказы самого Азимова показывают как раз такие ситуации, когда три закона робототехники приводили к незапланированным и опасным ситуациям. Можно использовать свод национальных законов, но у любых законов есть правоприменительная практика, в которой всегда можно найти лазейку. Поэтому сейчас никто не работает над попытками создать конституцию для ИИ.

Другой подход — попытаться обучить ИИ понимать человеческие ценности. Есть направление AI Alignement, которое занимается выравниванием систем целей создателя и алгоритма. Но проблема в том, что ценности и цели у ИИ и у человека представлены разными способами.

Мы точно не знаем, что такое человеческие ценности, это некоторые идеализированные абстракции. Теория ценностей в простых случаях помогает предсказывать человеческое поведение, но если копнуть глубже, то все рассыпается: оказывается, что у человека есть бессознательное, подавленные субличности, условные и безусловные рефлексы, идеология. Это каша, в которой ногу сломит даже ИИ. Более того, мы не хотим просто копировать файл с человеческими ценностями в робота, потому что сами по себе они довольно противны и небезопасны. Скажем, у людей есть сексуальность, но мы не хотим, чтобы она была у роботов (кроме специальных случаев).

В ИИ ценности представлены как математическая функция полезности. Как эти две совершенно разные величины скоррелировать одну с другой — один из основных вопросов. Сейчас люди ищут решение этой задачи, пытаясь математически описать человеческую функцию полезности, после чего ИИ сможет обучаться человеческой системе ценностей, обобщая и предсказывая его поведение. Этим занимается много народа, но проблема с красивыми матмоделями в том, что мы никогда не знаем, как они соотносятся с реальностью.

Системы ИИ в основном конструируют студенты из Силиконовой долины, которым может казаться, что они абсолютно рациональны и что их система ценностей — это и есть математическая функция. Но это может быть не так для жителей Сентинельских островов, которым боги говорят, что делать. Поэтому есть риск, что ИИ будет понимать личность слишком упрощенно и гиперрационально, и какие-то данные будут просто не учтены. Например, ИИ скажет, что вся религия — это когнитивное заблуждение. Большинство людей тогда автоматически попадут в категорию иррациональных.

Есть разные концепции дружественного ИИ, но наиболее разумной мне кажется идея Эрика Дрекслера. Он предлагает рассматривать сверхинтеллект не как один агент, а как совокупность разных сервисов, примерно как экосистема Google. Они могут обмениваться информацией между собой, но при этом каждый решает свою узкую задачу, а в центре этой системы стоит человеческий оператор. Вопрос в том, как масштабировать эту систему так, чтобы она стала глобальной и могла предотвращать риски возникновения враждебных ИИ в других точках Земли.

Алексей Турчин,
футуролог, автор книги «Футурология. XXI век: бессмертие или глобальная катастрофа» (в соавторстве с М. Батиным),
специально для «Новой»

С чего начинаются роботы: пять главных российских проектов в сфере ИИ

NtechLab

Продукт: системы распознавания лиц.
Сколько стоит: не раскрывается; по данным московской мэрии, программа распознавания лиц для пилотного проекта в столичном метрополитене стоила 3 млн рублей.

Стартап NtechLab основали три инженера в 2015 году. Спустя полгода команда неожиданно для себя выиграла международное соревнование в области автоматического распознавания лиц, обойдя Google и других грандов.

«После соревнования мы поняли, что эта штука работает. Захотелось применить ее на реальных базах в максимально приближенных к реальности условиях. Первым большим шагом для демонстрации нашей технологии стал FindFace (алгоритм, которые позволяет находить людей в соцсетях по фотографиям. — Ред.)», — рассказывает основатель NtechLab Артем Кухаренко. С тех пор точность распознавания выросла в 3–4 раза и составляет 80–99% в зависимости от условий, а штат стартапа вырос до 50 человек.

В следующий раз слава NtechLab прогремела после чемпионата мира по футболу в 2018 году. «Умные» камеры были установлены на «Лужниках» и других стадионах, и за время ЧМ помогли полицейским поймать более 100 нарушителей, говорят в компании. Основной заказчик — госкорпорация «Ростех». NtechLab также предлагают продукт для ритейлеров, который позволяет определять магазинных воров и строить «умную демографию» для настройки бизнес-процессов.

Технология работает следующим образом. Камера транслирует в систему видеопоток, алгоритм разбивает его по кадрам и фиксирует на каждом из них человеческие лица. Затем заранее обученная на открытых данных нейросеть строит вектор признаков, который позволяет идентифицировать человека. Все это происходит за считаные секунды.

«Хороший вектор признаков должен быть инвариантен к внешним изменениям: разные углы обзора, освещенность, всевозможные прикрытия в виде очков, часов или бороды — все это не должно влиять на качество распознавания», — говорит Кухаренко.

Дальше полученный вектор сопоставляется с базой признаков, которые заранее загружены в систему. Если обнаружено совпадение, то алгоритм присылает уведомление.

Нейросети умеют идентифицировать человека не только по лицу, но и по силуэту. Это нужно в ситуациях плохого обзора — например, когда человек прошел мимо камеры спиной. Но точность распознавания по лицам на порядки выше: в лице содержится намного больше информации. Зато в комплекте с основной системой такие алгоритмы позволяют улучшить результат.

В NtechLab «Новой» сообщили, что московские власти планируют открытый конкурс на 100 тысяч «умных камер» (всего столице 160 тысяч CCTV), в котором компания собирается принять участие. Также есть проекты по переносу московского опыта на другие российские города. Самая масштабная сеть городского видеонаблюдения сейчас развернута в Китае, где насчитывается 176 млн «умных» камер с точностью идентификации около 90%, а в течение нескольких лет их число планируется утроить.

Кухаренко не видит этических проблем в установке «умных камер» в правоохранительных целях.

«У людей возникают большие опасения, потому что они не до конца понимают, как работает эта система, и берут в качестве примера новости из Китая. У наших российских проектов смысл следующий: есть база преступников, которые находятся в розыске, камеры в автоматическом режиме проверяют проходящих мимо людей и сравнивают со списком. Если совпадения нет, то фотография удаляется и ничего не происходит. Если есть, то она отправляется сотруднику полиции, чтобы он принял решение», — говорит программист. Финальное слово всегда остается за человеком, подчеркивает разработчик.

RoboCV

Продукт: системы автопилотирования для складской техники.
Сколько стоит: около €60 000 за робота (западные аналоги — ближе к €100 000).

В 2008 году стартовал конкурс по созданию первого частного лунохода Google Lunar X Prize. От России в нем участвовала компания «Селеноход» — группа энтузиастов, увлеченных идей отправки аппарата на Луну. Однако призового фонда не хватало для покрытия расходов, и в результате «Селеноход» вышел из конкурса. Команда проекта разбежалась по разным стартапам.

В их числе RoboCV — ныне один из лидеров рынка автоматизации складской техники. Компания разрабатывает автопилот, который состоит из ряда аппаратных компонентов: датчиков, компьютеров, крепежных изделий, троллеров и программного обеспечения.

Первый серьезный контракт компания заключила с Samsung в 2013 году, предложив роботизировать часть техники на складе компании в Калуге. «Половину 2013 года мы жили практически на заводе — мы даже снимали дачу рядом, прожили там все лето, работая практически 24 часа в сутки», — рассказывает гендиректор RoboCV Сергей Мальцев.

До сих пор во всем мире перевозка грузов на заводах и складах автоматизирована только на несколько процентов, а все остальные операции осуществляются людьми. Роботы RoboCV, помимо горизонтальных перемещений грузов, могут поднимать объекты на небольшую высоту, примерно 4 метра. «Например, мы возим комплектующие со склада на сборочный конвейер или внутри склада. Есть и другие логистические операции: комплектация заказов, где, в частности, может использоваться робот-манипулятор», — объясняет Мальцев.

Робот ориентируется с помощью построения карты перемещений. Алгоритм получает лазерную картинку окружающего его пространства, сопоставляет ее с картой и за счет этого определяет свое положение в пространстве.

В RoboCV говорят, что делают ставку на коллаборативность роботов и людей, которая позволяет работать в сложных условиях. Важная функциональность для коллаборативных роботов — умение объезжать препятствия. На реальных складах и заводах, особенно в России, есть неровности, шероховатости и, конечно же, люди.

Сегодня партнеры RoboCV — это Samsung, Volkswagen и французская логистическая компания FM Logistic. Есть незакрытые проекты — крупнейший российский ритейлер и российская нефтегазовая компания.

«У одних наших клиентов роботы быстро окупаются, менее чем за два года. У других в этом плане сложнее, потому что у них мало рабочих смен. Если завод работает 24 часа в сутки 7 дней в неделю, тогда роботы быстро окупаются», — говорит Мальцев.

В Европе и Америке намного легче внедрять роботов, потому что все компании стремятся к снижению издержек на зарплаты — в отличие от России, где зачастую проще нанять живого грузчика. Проблема в том, что западные компании стараются не связываться с российскими производителями, говорит Мальцев, — «в свете отношений между нашими странами». Зато, благодаря низким затратам на разработку, продукция RoboCV оказывается существенно дешевле западных аналогов.

«Цифра»

Продукт: системы мониторинга промышленного оборудования.
Сколько стоит: 10–15% от цены оборудования.

«Цифра» — еще одна молодая компания, которая существует на рынке около двух лет. При этом в свежем докладе консалтинговой фирмы Frost & Sullivan «Цифра» названа компанией года по решениям мониторинга машинных данных на основе искусственного интеллекта для процессных отраслей.

«Цифра» сформировалась как дочка промышленной группы «Ренова» Виктора Вексельберга — отсюда выбор направления деятельности. К тому же в промышленности на тот момент конкуренции практически не было — в первую очередь цифровизация пришла в банки и ритейл.

«Применение ИИ в промышленности сейчас переживает настоящий бум, здесь еще автоматизировать и автоматизировать, — говорит директор департамента интеллектуальных приложений компании «Цифра» Константин Горбач. — В более цифровых индустриях этот бум уже прошел, они вышли на плато и собирают последние крохи».

В промышленности существует своя специфика, которая выделяет ее из других индустрий с точки зрения цифровизации. Прежде всего, это природа самих данных: промышленность — естественная среда, в которой происходят сложные процессы, здесь гораздо труднее «причесать» данные, чем, например, в банковском секторе.

Компания «Цифра» продает лицензии на платформу анализа данных и услуги по адаптации моделей под конкретного заказчика. Компания устанавливает клиентам датчики для сбора информации, а потом анализируют ее для выработки совместных решений. Поскольку цена ошибки в промышленности очень высока, сначала ИИ внедряется в режиме советчика, который дает рекомендации оператору. Оператор вправе принять или не принять решение, подсказанное роботом. Если на продолжительном участке времени решение работает эффективно и надежно, то можно говорить о полном замещении оператора ИИ. Внедрение интеллектуальных систем окупается за период от 3 месяцев до 1–3 лет.

Основные клиенты «Цифры» — крупные компании из нефтянки, металлургии, химической промышленности. Пример — проект в области автоматизации управления печей ДСП (дуговая сталеплавильная печь). «Это комбинированное решение, где мы используем и аппаратную составляющую, и софтовую. Есть интересный проект в области нефтедобычи, который состоит в оптимизированном управлением насосов для того, чтобы увеличить КПД при добыче нефти», — рассказывает Горбач. Один из ключевых заказчиков «Цифры» — компания «Газпромнефть».

Впрочем, российская промышленность еще не вполне готова к тотальному внедрению интеллектуальных систем. Многие предприятия боятся брать на себя риски и реализовывать инновационные проекты. «Если сравнить с китайскими компаниями, то кажется, что желание попробовать что-то новое у них в крови. Они гораздо легче идут на риск», — отмечает Горбач.

Promobot

Продукт: сервисный робот-ассистент.
Сколько стоит: Promobot V.2 — 480–940 тысяч рублей, Promobot V.4 — 1,2–2 млн рублей (в зависимости от комплектации), аренда — 70 000 рублей в день (Promobot V.4).

С 1970 года в робототехнике известен «эффект зловещей долины», описывающий восприятие людьми роботов в зависимости от степени схожести с человеком. Гипотеза состоит в том, что чем более антропоморфен робот, тем большее отторжение он вызывает у людей. Андроид, у которого есть подобие человеческой кожи, волос и ногтей, скорее всего, будет вызывать у вас дискомфорт.

Пермская компания Promobot выпускает сервисных роботов, которые умеют общаться с людьми, распознавать лица и речь, перемещаться по объекту, демонстрировать какие-то материалы на дисплее, кивать головой и двигать руками. Этот комплекс функций помогает им выполнять ряд бизнес-задач: например, работать хостес, промоутером или администратором. При этом степень сходства с человеком подобрана так, чтобы избежать жутковатых эффектов.

В меру антропомофрные роботы для обслуживания людей — это именно та ниша, которая может выстрелить, решили несколько лет назад три пермских инженера. И собрали первый прототип в гараже на окраине Перми. Сейчас Promobot — крупнейший производитель автономных сервисных роботов на территории России, а также Восточной и Северной Европы.

«Мы находимся на первом пике графика «зловещей долины», потому что делаем абстрактных роботов, которые максимально располагают к себе аудиторию и создают лояльность к компании, — говорит директор по развитию компании «Промобот» Олег Кивокурцев. — А виртуальные ассистенты находятся в самом начале этой шкалы, потому что по визуальному восприятию не ощущаются как что-то живое».

Продукция компании поставляется в 27 стран (65% роботов идет на экспорт — в основном в страны СНГ и Ближнего Востока, но также в США и Канаду), при этом производство и головной офис до сих пор находятся в Перми. «С точки зрения качества распознавания лиц и функциональности нам сильно проигрывают конкуренты из других стран», — утверждает Кивокурцев.

На 80% роботы состоят из отечественных комплектующих. Остальные 20% — сложная микроэлектроника, которой нет в России: экраны, материнские платы и видеокарты.

Чаще всего «промоботы» выступают в роли консультантов в клиниках, торговых центрах, кофейнях и гостиницах. «Очень часто компаниям не хватает людей, которые бы отвечали на простые вопросы и что-то продавали», — объясняет Кивокурцев. На втором месте идет робот-консьерж в бизнес-центрах и жилых апартаментах. На третьем — робот-гид, который водит экскурсии по музеям.

«Промоботы» работают в двух российских МФЦ, в Перми и в Салехарде. Они сканируют документы, выдают справки, автоматически заполняют заявления и тем самым ускоряют работу операционистов примерно на 30%, говорят в компании. Планируется расширение на другие российские города.

Другой нашумевший продукт Promobot — робот-полицейский, патрулирующий людные места. Начиная маршрут на вокзале или в аэропорту, робот ездит по заданному периметру, чтобы избавить «белковых» полицейских от рутинной работы. В базу данных робота загружены данные о разыскиваемых преступниках, при обнаружении которых он в реальном времени отправляет уведомление в полицию. Достать пистолет и провести оперативное задержание «промобот» пока не может.

На данный момент пермские роботы-полицейские есть в Казахстане и ряде азиатских стран. От российских правоохранительных органов «Промоботу» запросов пока не поступало.

Робот-полицейский не нарушает прав человека, уверен Кивокурцев, потому что занимается только поиском разыскиваемых преступников. «В Китае ИИ полицейский подсоединялся к персональным данным граждан: они видели состояние банковских счетов, какие покупки делали родственники, данные медицинской карты. С этической точки зрения такое проникновение в частную жизнь недопустимо».

В начале года пермский робот стал героем рубрики «Происшествия»: на выставке в Лас-Вегасе его сбил американский электромобиль Tesla Model S. Позже оказалось, что виновен в ДТП водитель Tesla, который не справился с переключением автомобиля в автономный режим. Но в дальнейшем нас ждет немало дискуссий о нетривиальных дорожных ситуациях.

«Наносемантика»

Продукт: виртуальный чат-бот.
Сколько стоит: продвинутые модели — от 700 тысяч рублей.

Идея создать чат-боты пришла к основателям «Наносемантики» в конце 1990-х, когда это явление называлось громоздким термином «автоматизированные диалоговые системы». В конце 1990-х стала появляться флагманская техника с функцией простых голосовых оповещений: стиральные машины, которые сообщают о завершении стирки, или холодильники, реагирующие на пустые полки. Но человек не мог сказать ничего в ответ.

«Это была простая, понятная, но к тому времени новаторская коммуникационная идея о том, что даже если с тобой начал разговаривать робот, то это вполне естественно, что человек отвечает. Было понятно, что это случится не завтра, но этим надо было заниматься заранее», — рассказывает руководитель отдела лингвистики компании Анна Власова.

В нынешнем виде стартап «Наносемантика» существует с 2005 года и занимается проблемами машинной обработки естественного языка. Чат-боты «Наносемантики» используются в колл-центрах банков и сотовых операторов, применяются при оказании госуслуг (правда, пока только в Казахстане), замещают уставших сотрудников в отделах кадров крупных компаний.

Мотивация в каждом случае одна и та же: «Люди хотят работать над сложными вопросами, а не рассказывать целый день, как зайти в личный кабинет или заполнить заявление на отпуск», — говорит Власова.

Сейчас самое перспективное направление развития диалоговых систем — это голосовые колонки, которые не просто рассказывают о продуктах конкретных компаний, но и подстраиваются под персональные предпочтения человека и учитывают его текущее настроение.

Простые «скриптовые» чат-боты работают за счет грамотного интерфейса, хотя внутри это элементарное древо решений, по которому проходит человек, например, покупая авиабилет. В продуктах «Наносемантики» используется более сложный подход: интеллектуальный поиск по базе правил. Когда бот получает фразу от пользователя, он сохраняет контекст сказанного (тема, местонахождение человека и так далее). Во время последующих диалогов бот осуществляет поиск по этой базе с учетом контекста, выбирая наиболее подходящие правила диалога. Это чат-боты «с мозгами», которые могут принимать самостоятельные решения и учитывать ход диалога. Недостаток такого подхода состоит в том, что базы данных пишутся специально обученными людьми, а это занимает много времени.

Самая последняя волна диалоговых систем основана уже на машинном обучении. Это, в частности, все системы, связанные с распознаванием речи, — например, голосовой помощник «Алиса» компании «Яндекс». Алгоритм обрабатывает данные (в данном случае — большое количество диалогов между людьми), находит в них некоторые закономерности и применяет их в незнакомых ситуациях.

Преимущество машинного обучения очевидно: достаточно загрузить в алгоритм данные, а дальше компьютер все делает самостоятельно. Но в области моделирования языка этот подход пока что находится на начальных стадиях развития. «В коммерческом применении систем, созданных только на нейросетях, пока не существует, — говорит Власова. — Есть пилотные проекты развлекательного свойства, такие как чат-бот Тау от Microsoft (тот самый бот, которого пользователи соцсетей мгновенно научили расизму и сексизму. — Ред.). Но это просто «болталки» на свободную тему — для консультаций клиентов компании их не используют».

Программисты по всему миру бьются над вопросом, как лучше подготовить диалоги для обучения ботов. Данных для хорошего полноценного обучения не хватает, а если вдруг в систему затесались неправильные ответы, то робот может начать выдавать их в самый непредсказуемый момент.

Еще более сложные вопросы лежат в морально-юридической плоскости. «Кто будет отвечать, если робот даст плохой финансовый совет и вы потеряете на этом деньги? С банковскими операторами все понятно, но у робота ведь есть разработчик. Вот такие вещи сейчас представляют огромную сложность», — заключает Власова.

Лилит Саркисян,
Арнольд Хачатуров,

«Новая»


источник

Надзиратели «Радуги»


hospice-raduga.ru

Год назад под Омском прошла церемония открытия (21 марта 2018 года) детского хосписа — ​единственного в нашей стране за Уральским хребтом. Это — ​европейский формат отношения к больным детям, их родителям, к жизни и смерти.

Нет равных этому заведению и по капиталовложениям (84 млн рублей — ​по региональным меркам сумма рекордная для краудфандингового проекта), и по тому, сколько душевных сил в него вложили его создатели — ​директор центра «Радуга» Валерий Евстигнеев, его соратники, волонтеры, благотворители, среди них — ​люди знаменитые: Елизавета Глинка, Лия Ахеджакова, Алла Покровская, Владимир Спиваков. Поддерживала омский хоспис до последних дней своей жизни обозреватель «Новой» Зоя Ерошок.

Но до сих пор хоспис пустует. Не пускает в него детей, нуждающихся в паллиативной помощи, областная служба Госсанэпиднадзора: на протяжении почти года она находит для этого все новые и новые поводы.

— С нас потребовали, — ​рассказывает Евстигнеев, — ​проложить асфальт от основной дороги по лесу — ​это 360 метров, и вокруг корпусов — ​административного и реабилитационного, чтобы обеспечить подъезд пожарным. И это правильно: к таким медучреждениям они должны добираться без препятствий. Мы это сделали. Летом снова приехали проверяющие: нужно решить вопрос с отоплением. Хоспис был подключен к базе отдыха, а по нормам теплоисточник должен быть автономным. Тоже в принципе правильно: вдруг в котельной на базе случится авария. Только проблема в том, что на такие объекты нужно найти еще много денег — ​в дополнение к тем, которые «Радуге» удалось за 2,5 года собрать. Составили смету — ​4,7 млн рублей, отправили ее самому щедрому спонсору хосписа, он пообещал оплатить. А потом вдруг передумал, и Центр снова объявил сбор.

На электронный адрес «Радуги» пришло много писем от граждан, которым показалась, мягко говоря, странной позиция государственных органов. Например, полковник в отставке Игорь Сметанов, перечисливший благотворительному фонду месячную пенсию, спрашивал: «А почему государство устранилось? Разве создание инфраструктуры для детского медицинского учреждения не входит в круг его обязанностей? Или больных детей уже исключили из списка граждан РФ?»

Хотя в создании самого Омского хосписа государство, хоть и косвенно, поучаствовало (в объеме примерно 5% от всех затрат) — ​проект выиграл конкурс на получение президентского гранта на 5,7 млн рублей. Пять миллионов ушли на строительство бассейна и водолечебницы, 700 тысяч не удалось потратить в установленные сроки — ​воспрепятствовал Госэпиднадзор, из-за которого хоспис не работает до сих пор: пришлось деньги вернуть грантодателю.

Котельную спешили сдать до Нового года, чтобы первые 10 семей, стоявших в очереди на вселение в «Дом радужного детства», встретили праздник здесь. Подрядчики — ​Русклимат, Омскоблгаз — ​сделали все с любовью: котельная вписалась в «европейский формат». Директор Центра Валерий Евстигнеев тогда надеялся, что строгие чиновники управления Госэпиднадзора примут объект в течение двух недель и дадут, наконец, разрешение на получение лицензии.

Но у надзирателей, вероятно, были другие планы. До Нового года провести окончательную проверку им было некогда: пришли 15 января, измерили щели между стеной и мебелью — ​3–5 миллиметров, приказали — ​заделать.

— Разве так бывает, — ​изумляется Евстигнеев — ​чтобы шкафы «прилипали» к стене? Но куда деваться: мы выполнили их требования.

Снова приходят через две недели, привозят радиологов — ​делают замеры в комнате, которая простояла запертой 10 месяцев и, естественно, не проветривалась. Приборы показали превышение концентрации аммиака. Ладно, открыли форточку, довели концентрацию до нормы.

Последний отказ в согласовании был 5 февраля из-за того, что вода в детском хосписе — ​слишком жесткая. Не питьевая (она здесь в кулерах, дистиллированная), не та, на которой готовят еду, а та, которая в туалете.

Так надзорный орган делает жизнь благотворительного Центра, опекаемых им детей, их родителей беспросветной. И, похоже, делает это намеренно. Расходы на содержание пустующих помещений (вода, тепло, газ, зарплата трех сторожей и пр.) за 10 месяцев превысили миллион рублей. В итоге Центр оказался в катастрофической ситуации: как гасить 5 млн рублей долга перед подрядчиками, непонятно, а хоспис не открылся до сих пор.

«Радуга» — ​одна из немногих в стране благотворительных организаций, по факту независимых от государства: ее бюджет состоит на 100 процентов из пожертвований граждан. Но независимость в нынешней России — ​понятие относительное, и Валерий Алексеевич всегда старался с властями омскими не конфликтовать, чтобы не навредить доброму делу. Но так теперь складываются обстоятельства, что эмоции он уже сдерживает с большим трудом, дальнейшее молчание грозит тем, что Омский детский хоспис никогда не откроется.

Евстигнеев обратился за помощью к СМИ. СМИ обратились в Облминздрав с просьбой прокомментировать происходящее с «Домом радужного детства» и с «Радугой». Официальный ответ был такой:

«Министерство тесно сотрудничает с благотворительным центром помощи детям «Радуга» на протяжении 6 лет. По информации благотворительного фонда, хоспис «Дом радужного детства» — ​учреждение, в котором неизлечимо больные дети и их семьи смогут получать комплексный уход. Задачами хосписа является создание приближенной к домашним условиям, комфортной для пребывания обстановки. В течение всего времени строительства хосписа осуществляется сотрудничество и планомерная поддержка представителей благотворительного центра».

— Сотрудничество своеобразное у нас — ​говорит Евстигнеев, — ​одностороннее: бюджетные медучреждения все время что-то просят у Центра — ​оплатить обследование тяжелобольных детей, билеты на самолет, купить лекарства, медицинское оборудование, или вот — ​принесли счет за инсулиновую помпу. Просьб от больниц, амбулаторий множество, и мы в них никогда не отказываем. А наши просьбы не находят ответа, как правило: вот эта ситуация с детским хосписом хорошо же известна медицинским чиновникам, но они не вмешиваются. Поэтому называть наши с ними отношения сотрудничеством довольно странно, тем более непонятно, о какой «планомерной поддержке» идет тут речь.

Молчание областного Минздрава — ​знак согласия с происходящим. А что побуждает власти препятствовать открытию «Дома радужного детства», можно только предполагать. Возможно, им не нравится то, что время от времени пишет Валерий Евстигнеев в социальных сетях. Такое, например:

«Особенно страшна российская деревня — ​в большинстве своем абсолютно нищая. Наши деревенские подопечные полностью лишены медицинской помощи. Больницы за 60–90 километров. А к безнадежным детям врачи вообще не ездят. Ветхий деревянный домик. Завалившийся забор. Смотришь и не веришь: здесь живут люди? На кровати — ​мальчик. Кровать — ​вся его жизнь. Ничего другого у него нет. Ножки-веточки. Никогда он на них не вставал. Ручки-стебельки. Никогда он не держал ими игрушки. Никогда не обнимал маму за шею. Все гулянье для Ванюши — ​это скатиться с кровати на пол и увидеть небо в окне. Вынести ребенка на улицу некому. Некому перенести из одной комнаты в другую. Нет мужской силы в доме. Не выдерживают этих пыток мужчины. Уходят, разводятся. Даже просто гигиена паллиативного ребенка — ​бесконечное преодоление. Не стоят в этих деревенских развалюхах ванны. А из тазика Ванюшка вырос 15 лет назад».

Или вот это: «Паллиативные дети — ​это невидимые дети, дети-невидимки. Они есть — ​и их будто нет. Мы не видим этих детей — ​они не ходят по улицам или в садик, или в школу. Их не замечает медицина, потому что не может им помочь. Диагнозы в медкартах: эпилепсия, тяжелая форма ДЦП, поражение головного мозга, онкология, слепота. Ключевое слово в каждой карточке — ​«без ремиссии». Значит, состояние не улучшится. Никогда. Но это не значит, что они никому не нужны. Мы их ищем, чтобы быть рядом».

Объезжая Омскую область до самых глухих уголков, специалисты Центра взяли на заметку около полутора тысяч детей, признанных официальной медициной неизлечимыми. В реестре регионального минздрава их почти втрое меньше.

Вот такое государство в государстве со странным названием «Радуга».

В «Доме радужного детства» побывало много семей. Вот что писали мамы паллиативных детей на сайте «Радуги»: «Никогда не думала, что мой лежачий ребенок научится плавать, гулять и радоваться жизни», «Я теперь знаю, как облегчить боль своему ребенку и жить с надеждой».

То есть «хоспис» — ​не облегчение смерти, как многие понимают это слово у нас, а ее преодоление. Омский хоспис рассчитан на то, чтобы продлевать детям жизнь не только в метафизическом, но и в прямом, земном смысле.

— Мы будем этого добиваться, — ​говорит Евстигнеев. — ​На Западе у большинства пациентов паллиативной медицины продлевается жизнь. Так должно быть и у нас.

У «Радуги» это уже получается: с трех опекаемых ею детей недавно был снят паллиативный статус — ​они теперь не считаются неизлечимыми, у них появился шанс на жизнь.

Как помочь:

Реквизиты
ИНН
5503097573
КПП 550301001
Юридический адрес: г. Омск, ул. Чехова, д. 3, кв. 27
Фактический адрес: г. Омск, ул. Красина, д. 4/1
тел.: (3812) 24-68-60
р/с 40703810945400140695
Омский ОСБ № 8634 ОАО «Сбербанк России»
к/с 30101810900000000673
БИК 045209673
Назначение платежа — «Дом радужного детства»
Или отправить SMS на номер 3434 со словом «Радуга» и суммой пожертвования, например: Радуга 300


источник

Из другой фракции


Фото: Виктория ОДИССОНОВА — «Новая»

Шихтовщика уральского завода по производству пропантов Рустама Корелина, который в январе этого года пикетировал Кремль и Дом правительства РФ, требуя повысить зарплаты рабочим, уволили с предприятия. Уведомление о решении расторгнуть с ним трудовой договор компания «Форэс» направила в заводской профсоюз.

— Документ мне передал председатель профсоюза Дмитрий Дудырин, — рассказал Корелин «Новой». — Решение было принято в то время, когда я находился в учебном отпуске. Якобы за время работы я допустил три проступка: первый — опоздал на работу на полчаса. Такой эпизод действительно был: правда, он был связан с тем, что сломалась машина, на которой мы ездим на завод. Второй проступок — в том, что я снимал на телефон разговор с начальником смены. О съемке он знал. Третий — в том, что в одну из смен в конце января мы выпустили пропанты не той фракции, которая требовалась. За это отчитали всю смену.

В документе, который имеется в распоряжении редакции, председателя профсоюза просили предоставить свое мнение об увольнении Корелина.

— С увольнением Рустама мы не согласны. И я говорил об этом руководству завода, — говорит председатель первичного профсоюза завода «Форэс» Дмитрий Дудырин. — Во-первых, совершенно очевидно, что решение об увольнении связано не с плохой работой Корелина, а с его активной гражданской позицией: с тем, что он ездил в Москву и проводил там пикеты, с тем, что участвовал в митингах рабочих здесь, в Сухом Логу. Во-вторых, я не считаю, что те проступки, которые ему вменяет руководство завода, являются проступками. Даже с точки зрения закона.

Заместитель исполнительного директора «Форэса» Андрей Расторгуев факт принятия решения о расторжении трудового договора с Корелиным подтвердил.

— Приказа об увольнении Рустама Корелина в настоящий момент нет. Но я так понимаю, он будет подписан. Возможно, завтра.

Проступки, за которые Корелина могут уволить, произошли еще до февраля. Письмо директора завода в профсоюз датировано 18 февраля. По словам Андрея Расторгуева, долгое время предприятие «проводило собственное расследование третьего, январского эпизода (с браком на производстве. — И.Ж.), который определен как грубое нарушение технологической дисциплины и из-за которого сейчас поставлен вопрос об увольнении рабочего».

— Давайте смотреть не на слова [Корелина], а на документы. Случай с бракодельством. Корелин вместе с другими рабочими выполнял производственную операцию, которая называется рассевом. Во время этой операции пропанты разделяются на фракции. Система контроля качества обнаружила, что в контейнерах [которые выпустила смена Корелина] по документам значатся пропанты одной фракции, а на деле они смешаны с пропантами другой фракции. Рустам Корелин за этот случай ответственность признал, написав в объяснительной так: «Может, что и недосмотрели, прошу строго не наказывать», — говорит Андрей Расторгуев.

В разговоре с «Новой» Корелин предположил, что его увольнение может быть связано с тем, что он обратился в полицию с заявлением о нарушениях при выплате зарплат рабочим. По его словам, бухгалтерия завода регулярно начисляла рабочим меньше, чем они должны были получать. В середине февраля депутат гордумы Асбеста Наталья Крылова заявила, что главного бухгалтера завода подозревают в мошенничестве.

По словам Андрея Расторгуева, силовики действительно ведут проверку в отношении одного из сотрудников бухгалтерии завода. Однако эту проверку, утверждает он, инициировала сама компания «Форэс» по итогам расследования, проведенного собственной службой безопасности.

Сейчас Рустам Корелин намерен обратиться в суд, чтобы оспорить приказ об увольнении.

Напомним, 17 и 18 января этого года шихтовщик завода «Форэс» из города Сухой Лог (Свердловская область) Рустам Корелин провел в Москве два пикета с требованием повысить зарплаты заводчанам и улучшить их условия труда. По его словам, рабочие на вредном производстве зарабатывают 25 000 рублей в месяц, в то время как владельцы заводов имеют миллиардную прибыль. Корелин требовал повысить зарплату рабочим до средней по Свердловской области — 42 000 рублей.


источник

Дмитрий Харатьян, плов, вино и собаки


Фото Влада ДОКШИНА, «Новая»

19 февраля в хоспис имени Веры Васильевны Миллионщиковой приехали журналисты «Новой» вместе с народным артистом России Дмитрием Харатьяном. Он, как и редакция, — давний друг благотворительного фонда помощи хосписам «Вера». И уже не один раз выступал перед подопечными фонда.

После стихов и песен под гитару в исполнении Дмитрия Харатьяна, с участием нашего корреспондента и сотрудников центра паллиативной помощи, перед пациентами выступали уже почти штатные четвероногие сотрудники редакции. Четыре собаки, работающие с ребятами из детских домов, подопечными фонда «Старость в радость» в домах престарелых, теперь станут регулярными гостями и московского хосписа.

Мы благодарны Нюте Федермессер и фонду «Вера» за помощь нашему обозревателю Зое Валентиновне Ерошок в последние месяцы ее жизни. Дни Зои Ерошок станут традицией.

Помочь фонду можно здесь: https://help.hospicefund.ru


источник

Погиб при исполнении

Дмитрий Грибов11 февраля в селе Виноградово Воскресенского района погиб юрист-бессребреник Дмитрий Грибов. 48-летнего мужчину забили то ли арматурой, то ли битами возле дома его матери. Раньше Грибов входил в районную Общественную палату и антинаркотическую комиссию при главе, а в 2018 году открыл здесь филиал «Центра противодействия коррупции». Последние несколько лет Дмитрий жил частной юридической практикой по тарифу «сколько сможете». Иногда его клиенты (соседи, уволенные продавцы, оштрафованные водители) не могли нисколько. Грибов это знал, но никому не отказывал. Он ездил на «Волге», не менял разбитый телефон на новый и до последнего не хотел покупать костюм для встреч «с людьми». Когда следователи изымали его ноутбук, у того отвалилась крышка. Корреспондент «Новой газеты» Никита Гирин рассказывает, как просто в России нажить врагов даже неконфликтному человеку, для которого закон выше понятий.

Вся округа злая

Я ехал на похороны Дмитрия Грибова и листал его твиттер. «Единая Россия» плохая, Путин — хороший. Разрыв между доходами власти и населения настораживает, но война в Сирии — это рассвет нашей внешней политики… От таких непоследовательных записей я поначалу даже поник. В заголовках трагических новостей Грибова называли борцом с коррупцией, но в моем журналистском мирке словосочетание «борьба с коррупцией» давно стало чем-то вроде товарного знака Навального или «Трансперенси». А Грибов, выходило, был какой-то государственник.

Эти мои циничные размышления рассыпались, когда старший брат Дмитрия горько завыл над его телом в церкви.

Грибов был укрыт саваном с головой. Фельдшер скорой, прибывший вечером 11 февраля на вызов, назвал увиденное месивом. Скрываясь, двое убийц попали на камеру. Один бежал, как на разминке. Второй и вовсе вальяжно шел.

— Я такого беспредела давно не видел, — прошептал мне на отпевании председатель «Центра противодействия коррупции», бывший актер кино Виктор Костромин.

Грибов возвращался из Воскресенского городского суда. Кажется, его «вели» прямо оттуда. Мужчина заехал в магазин, купил два пакета еды — маме и домой, где его ждали жена и двухлетняя дочь. Поднялся к матери. Преступники не напали сразу: знали, что Грибов живет в соседнем селе. Дождались, когда он спустится, обойдет машину и окажется запертым между своей «Волгой», забором и гаражами.

Виноградово — типичный поселок на железной дороге. Возле станции сразу три сетевых супермаркета, зато на центральной улице ни одного фонаря. Пахнет креозотом от шпал и дымом из печек. К зданию полиции нельзя подойти ближе чем на 20 метров — обнесено забором с колючкой. Еще несколько лет назад в такие отделения можно было легко зайти и выведать у дежурного информации на ползаметки. А теперь даже сельские полицейские обучились отправлять журналистов в пресс-службу и не открыли мне калитку.

После убийства Грибова их буквально презирают.

— Я в 1996 году попал в беду, дали мне 15 лет, — рассказывает лучший друг Грибова, его сосед по парте Юра Земсков. — Потерпевший и я, больше никого. Мы вышли из клуба, он потребовал деньги, достал «бабочку» и попер на меня. Ну мне что, на погост? Бух, бух, «бабочку» забрал и тыкнул его. Никто ничего не знал, никто ничего не видел, но уже на следующий день меня нашли. Вот тебе один пример. Дальше: в 2011 году я освободился, у меня был надзор. Иду в бар пива выпить или в клуб на танцах подрыгать. Опять же — вызывают. «Такого-то числа ходил в бар, чего там бузотерили? Такого-то числа у клуба зачем бутылку разбили?» Это я к тому, что всё знают! Всё! Поэтому сейчас вся округа на них злая — как допустили?

Два года назад на том же самом месте, где Дмитрия Грибова убили, кто-то сжег его предыдущую машину. Полиция не нашла преступника — если вообще искала. Когда следователи из Москвы потребовали предъявить им это дело, полицейские копались в архиве полдня.

В конце панихиды священник напомнил, что «все мы стоим у этой черты».

Судя по истории Дмитрия Грибова, жители Воскресенского района стоят к ней чуть ближе других.

Помогал людям, а не толстосумам

Весь срок, что Земсков был в заключении, Дмитрий писал ему письма и возил передачи. После освобождения встретил, одел, дал денег.

— Он не курил, не пил — без разницы, какой праздник. С себя рубаху снимет, тебе отдаст. Я, допустим, негативный такой, криминальный, а он позитивный — никаких драк, конфликтов. Мы учились одинаково, но у меня за поведение была двойка, а у него пятерка. Мы как черное и белое, — говорит Земсков, называя убитого друга Грибычем.

Родители — воспитательница в детском саду и слесарь в совхозе. После школы — в техникум на автоматизатора средств производства. Позже учился в кооперативном институте. Открыл в Виноградове продуктовый.

— Бизнес был не для него, — вспоминает мать, Любовь Александровна. — Цены завышать не мог, продавал в кредит. Однажды взяла стирать его джинсы и нашла в кармане записочку: кто сколько должен. «Димка, — говорю, — ты так никогда не заработаешь…»

В конце концов Грибов вообще чуть все не потерял. Родственники рассказывают, что магазин пыталась отнять его совладелица. Полиция отказывалась возбуждать дело о рейдерском захвате. Дмитрий обивал пороги прокуратуры и суда и вынужденно становился юристом. Совладелица в итоге выплатила Грибову миллион, на который он купил сожженный впоследствии «Ниссан».

Оставив бизнес, Грибов не чурался работы администратора в игровом клубе и охранника в камере хранения на Ярославском вокзале. Но интерес к юриспруденции только рос.

— Он приносил какие-то юридические справочники, любил водить там пальцем, — вспоминает Любовь Грибова. — Такого интернета, как сейчас, еще не было, но он как-то следил за новинками, изменениями. Потом стал даже отправлять свои предложения куда-то в Москву, ему отвечали: «Благодарим, приняли к сведению».

Слух о юридическом таланте Грибова пошел по селу.

— Меня могли остановить на улице, рассказать про какую-нибудь несправедливость и спросить, может ли мой сын этим заняться, — говорит его мать. — Доходило до смешного: одна соседка сошлась с мужчиной и спрашивала у Димы, стоит ей прописывать его или нет.

— Обращались уволенные продавцы, на которых повесили недостачу. Он их консультировал, встречался с директором и как-то все разруливал, — рассказывает Юра Земсков.

— Мы говорили: «Ну зачем ты этим занимаешься, на этом денег не заработаешь!» Но его тянуло в такие дела. Он помогал людям, а не толстосумам. И люди к нему шли, потому что знали, что не обдерет, — добавляет двоюродный брат юриста Мурат Баймурадов.

К 2014 году Грибов окончательно занялся общественной работой. Он особенно переживал из-за рекламы наркотиков на улицах Воскресенска. Вот что, узнав об убийстве, написала в соцсети знакомая Грибова Ольга Шелест:

«Мы разговаривали с ним в 2017 году о проблемах наркомании в нашем городе. Для него каждая надпись рекламы спайсов на фасадах, заборах, автобусных остановках и т.п. воспринималась как личная трагедия. Он говорил: «Пытаться искоренить проблему невозможно. Дилеров крышуют правоохранительные органы. С этим ничего нельзя сделать, ничего. На уровне обычного жителя — нереально. Но я не могу понять, как можно делать деньги на здоровье, жизни других людей, как можно кормиться с этих «доходов», как вообще жить после этого?»

Дмитрий много писал о наркотиках в местных СМИ — Любовь Грибова показала мне целую стопку выпусков газеты «ВосИнфо» с его интервью и колонками. Журналистам этого издания Юра Земсков сообщил об убийстве Грибова в 7 утра 12 февраля. В номере «ВосИнфо», который вышел на следующий день, о смерти правозащитника нет ни строчки.

В начале 2018 года Дмитрий Грибов наткнулся на сайт «Центра противодействия коррупции» — общероссийской организации с отделениями в 44 регионах.

— Он позвонил, мы проговорили около часа, и он стал нашим членом, — рассказывает Виктор Костромин. — У нас в уставе первый пункт — содействие институту президента в сфере противодействия коррупции. И Дима, как и мы, поддерживал антикоррупционную политику президента. Он считал, что сверху кричат: «Ау!», а снизу никто не отвечает. А он хотел ответить.

В июне Грибов предложил Костромину создать в Воскресенске подмосковное отделение. «Центр…» несколько раз обращался в администрацию района с просьбой выделить помещение под общественную приемную (это предусмотрено законом об НКО), но там отказывали. Любовь Грибова припоминает, на каких основаниях:

— Димка рассказывал, как попросил в администрации кабинет под борьбу с коррупцией, а ему ответили: «У нас коррупции нет».

Помещение дали только осенью — после того как Костромин вышел на областное правительство. Вывеску помог сделать Земсков. Только повесили — кто-то закидал ее кирпичами и повредил.

Грибов распространял брошюры, писал посты в соцсетях. Все материалы заканчивались воззванием: «Живи по закону!»

— Я указал Диме основные направления: декларации чиновников и «социальные» госзакупки. Он также сформулировал одно предложение, которое мы уже направили в Совет по противодействию коррупции при президенте. Дима обратил внимание, что никто по факту не контролирует волокиту следствия и судопроизводства. А платить пострадавшим от волокиты должен Минфин. То есть мы, налогоплательщики, оплачиваем бездействие некоторых недобросовестных полицейских, следователей, судей. Я не верю в непрофессионализм: в бездействии всегда есть коррупционная составляющая, — говорит Костромин.

Волокиту следствия Грибов испытал на себе. Бездействие должностных лиц, возможно, имеет прямое отношение к его смерти.

ДТП

30 апреля 2014 года Грибов попал в небольшую аварию в центре Воскресенска. Со слов Дмитрия, ему на бампер выскочил скутер, которым управлял 16-летний Егор Зилов. Парень сказал, что вызывать никого не надо. На всякий случай Дмитрий дал Егору 5 тысяч рублей и оставил визитку. Через полчаса Грибову позвонил отец подростка Николай и потребовал приехать на место аварии. Грибов приехал. Зилов вел себя агрессивно, советовал Дмитрию не вызывать ДПС, чтобы не лишиться прав. Грибов спорил, что не нарушал ПДД (это впоследствии подтвердил суд), но и на вызове не настаивал: машина не получила повреждений.

Зилов потребовал проехать в больницу, куда Егора отвезла его мать. Дмитрий согласился, сказав, что занимается общественной деятельностью и готов, если потребуется, посодействовать лечению. В больнице у Зилова-младшего установили разрывы мениска и крестообразных связок, но для точного диагноза нужно было сделать МРТ. Стороны разъехались.

Через несколько дней Зилов позвонил снова — и снова потребовал «сейчас же» приехать. Юрист сказал, что сейчас же приехать не сможет. Зилов пригрозил, что в таком случае приедет сам и «поломает» его. Дмитрий ответил, что в таком тоне он разговаривать не будет и обратится в полицию.

Версия Зиловых иная. По словам Егора, когда он после аварии сказал Грибову, что не может опереться на ногу, тот попросил не разводить его, сунул 5 тысяч рублей и уехал. А со слов Зилова-старшего, Грибов сам умолял его не вызывать ДПС, признавал вину и обещал оплатить лечение. Когда же Егору сделали МРТ, Грибов сказал, что ему до этого нет дела, и перестал отвечать на звонки.

Грибов решил, что Зилов вымогает у него деньги, все-таки обратился в ДПС и попросил изъять записи с камер видеонаблюдения. Но дело не завели. А 19 мая 2014 года во дворе офиса, где Дмитрий тогда работал, Зилов и двое неизвестных его избили: сломали два ребра, порвали бровь и ухо. Зилов при этом кричал, что «пробил», где живут родственники Грибова, а сообщники предупредили: «Если «замусоришься» — вообще убьем».

Это несложное дело (умышленное причинение средней тяжести вреда здоровью группой лиц по предварительному сговору) возбудили через месяц. Его расследовали, приостанавливали, прекращали и возобновляли на протяжении трех с половиной лет. Еще семь месяцев шли суды.

Зилов утверждал, что случайно проходил мимо, увидел, как спорят какие-то мужчины, узнал Грибова, разозлился и вот таким образом отомстил за сына. Он не раскаялся, но получил два года условно. По словам Игоря Другова, адвоката Грибова, в суде Зилов вел себя вызывающе: топал на Дмитрия, проходя мимо; cпрашивал у защитника, не «западло» ли ему защищать «такого».

Пока шло следствие, Зилов и неизвестные мужчины трепали Грибовым нервы.

— Ко мне приходил. Помню, что громадный. Как-то вот узнал адрес. Спрашивал, где Дима, — говорит Любовь Грибова. — А потом приходили к жене, и там уже угрозы были, требовали забрать заявление.

— Светка рассказывала: «Вечер, лежим, смотрим телевизор. Стук в дверь. Я пошла посмотреть — два бугая. «Нам Грибов нужен». Димка пока встал, подошел, открыл — они уже наполовину спустились. Побежали обратно. Димка успел закрыть. «Че ты прячешься, выходи поговорим». Он им сказал приходить в офис и цивилизованно поговорить там, — пересказывает Юра Земсков. — Он всегда просил, чтобы люди нормально разговаривали.

Грибов заявлял об угрозах в полицию — никакой реакции. В апреле 2017 года сгорел «Ниссан» — то же самое. В октябре 2017 года правозащитник подал административный иск к УМВД по Воскресенскому району за волокиту — требовал компенсацию. Последний раз Грибов сообщал об угрозах на очередном заседании как раз по этому иску в Московском областном суде 28 января 2019 года.

— Он говорил, что были какие-то странные звонки, мол, перестань судиться, а то хуже будет, — говорит адвокат Игорь Другов. — Я тогда сказал Диме не обращать внимания. А надо было посоветовать купить травмат.

«Мне это не нужно»

Николая Зилова задержали вечером 13 февраля. Через два дня суд избирал ему меру пресечения.

— Николай, зачем человека убили? — без всяких формальностей спросил корреспондент подмосковного телеканала у 57-летнего Зилова, когда его вели по лестнице в зал.

— Я не убивал никого, — сухо ответил Зилов, спортивный мужчина с резким, точеным лицом и одной глубокой морщиной между бровей.

Следователь доложил, что дома у Зилова нашли одежду с «явными следами преступления». Подозреваемый возразил, что вещи должным образом не опечатали, да и экспертизы, что это за следы, еще не было.

— Данное преступление я не совершал, мне это просто не нужно, — сказал Зилов.

Адвокат Лисицкий заявил, что подозреваемый поминутно вспомнил, как провел 11 февраля, и передал отчет следователю.

— Сданы телефоны, а их у Зилова три. Современная техника позволяет установить, где находился Зилов весь день. А находился он за 20 километров от места преступления, в компании трех человек, в семье, — утверждал защитник.

Зилова арестовали на два месяца. Его адвокат и супруга отказались от интервью. Его сын, ныне студент московского института, не ответил на сообщение в соцсети, а позже удалил аккаунт.

Друг Зилова, воскресенский предприниматель Михаил Кирьянов, узнал об аресте Николая от меня. Последний раз Кирьянов видел Зиловых 8 февраля: жена Николая купила диван, и Зилов попросил помочь занести его в дом.

— Я о нем только хорошего мнения. Не любит громких компаний. При мне не хамил. Однолюб. Дети к нему тянулись. В себе уверенный, если надо — за Родину жизнь отдаст, — рассказал Михаил по телефону.

Зилов говорил Кирьянову, что Грибов «сбил» его сына, пообещал помочь, но потом «развел».

— Он печатал у нас в фирме бумаги для суда. Говорил, что, когда приезжал к следователям и судьям, те плохо отзывались о Грибове, и Коля был этому рад, рассчитывал на их помощь, — вспоминает Михаил. — А когда его осудили, Коля объяснил, что судьи испугались, потому что Грибов писал на всех жалобы и говорил громкие слова. Что Зилов предводитель, что следаки и судьи — это как бы одна шайка-лейка. Вот такие громкие слова. Почему власть за такие слова не наказывает?

С 2008 по 2013 год, по какой-то лютой иронии, Зилов и Кирьянов тоже были борцами с коррупцией — в районном отделении «Общественной комиссии по борьбе с коррупцией». Члены этой организации из разных регионов неоднократно попадали в новости как фигуранты дел о взятках и вымогательстве. (Одним из учредителей «Комиссии…» был и Виктор Костромин. Он объяснил мне, что вышел из нее в 2006 году «по глубоким идейным соображениям: туда вступало огромное количество людей, выброшенных из правоохранительной системы, которые не могли себя найти».)

— В те годы на всю страну говорили про коррупцию, поэтому мы создали такое отделение, — объясняет Кирьянов. — Пробовали бороться, но нам дали понять, что в нашем районе этим лучше не заниматься. Раз предупредили, два, и я сказал Коле, что это не мое. Если бороться с коррупцией, то надо все бросать. А как жить? И так все не пойми чем занимаемся. Коля вот по профессии механик цементной промышленности. У нас город цементный, раньше было много затарок. А сейчас, сами знаете, обстановка в стране тяжелая, заводы стоят в Воскресенске. Поэтому Коля возил жену закупать вещи в Москву, а она торговала на рынке. Старались выживать — как и все.

— Это не бытовая история, — настаивает Виктор Костромин. — Она имеет прямое отношение к коррупции. Мы сейчас готовим иски по тем должностным лицам — дознавателям, следователям, прокурорам, — чьи действия, намеренные или нет, могли привести к таким обстоятельствам. Дима погиб потому, что именем закона доказывал свое право на то, что государство обязано его защищать.


источник

Учебник ударил по больному


Бахчисарай, февраль 2019
Фото автора

Учебное пособие «История Крыма» в двух частях для десятого класса, выпущенное издательством «Просвещение» в прошлом году, поступило в крымские школы, но ученикам его раздать не успели. 12 февраля крымскотатарская активистка Эльза Акимова обратила внимание на главу III первого тома «Крым в период Великой Отечественной войны 1941–1945 годов», полностью написанную проректором Крымского федерального университета Сергеем Юрченко. Акимова опубликовала на своей странице в Facebook фотографии нескольких страниц учебного пособия, сопроводив комментарием: «Это — учебник по истории Крыма за 10-й класс. По нему учат детей в школах Крыма! Разжигание межнациональной розни, клевета. Это госзаказ?! Да с этим всем необходимо обратиться в суд! А не позволять им сеять подобную чушь в мысли наших детей».

В параграфе 17-м пособия «Германский оккупационный режим в Крыму» речь шла в том числе о коллаборационизме среди местного населения. «В Крыму в силу специфики национального состава населения германское командование оперативно приняло меры для того, чтобы расположить к сотрудничеству крымских татар, часть которых встречала оккупантов в некоторых городах и деревнях букетами, угощала фруктами и вином, видя в них «освободителей от большевистского ига», — начинается обзор истории сотрудничества жителей полуострова с немецкой властью. Следующие три страницы текста посвящены исключительно коллаборационизму крымских татар. Информация почерпнута, судя по всему, только из статьи краеведа Андрея Мальгина «Руководство партизанским движением Крыма в 1941–1942 годах и «Татарский вопрос», опубликованной в журнале «Историческое наследие Крыма» в 2006 году, когда Мальгин уже занимал должность гендиректора Крымского краеведческого музея. (Сейчас Мальгин член Общественной палаты Крыма.)

Еще одна страница пособия была посвящена сотрудничеству армян с немецкими властями, абзац — отношениям болгар, и ни слова не сказано о русском коллаборационизме. При такой концентрации темы вокруг крымских татар создавалось впечатление намеренной ангажированности авторов пособия, что было воспринято крымскими татарами как попытка национальной дискриминации.

Вопрос депортации крымских татар в 1944 году в разделе «Выселение из Крыма крымских татар и других народов» вызвал еще большую волну критики. Пособие повторяет официальную версию причины депортации — массовое сотрудничество крымских татар с немецкими властями и вообще следует документам НКВД, сотрудники которого проводили выселение. Между тем существовала значительная разница между предписанием, по которому должна была проводиться депортация — с денежной компенсацией, выдачей продуктов и прочими условиями, — и реальной картиной произошедшего. Ситуацию не спасает даже реверанс автора текста: «Трагедию крымскотатарского народа, огульно целиком обвиненного в сотрудничестве с оккупантами, разделили вскоре болгары, греки и армяне». В целом написанного было достаточно, чтобы против учебного пособия массово выступили крымские татары, потребовавшие не допустить его в школы.

«Жаль, что его (учебное пособие.Ред.) не успел прочесть мой папа, — писала крымскотатарская поэтесса и журналист Лиля Буджурова. — Его бы «утешило», что когда его — 12-летнего «коллаборанта» везли в чумном вагоне в депортацию, там его, оказывается, ждали 5000 рублей ссуды на «строительство домов и хозяйственное обзаведение». Когда он — ровесник моей внучки-шестиклассницы — работал, чтобы прокормить семью, от зари до зари за одну лепешку, крымским татарам, оказывается, выделяли муку, крупы и овощи «бесплатно, в расчет за принятую у них в местах выселения сельхозпродукцию и скот». А от моей мамы, которая, выйдя замуж за отца, пришла жить в землянку его семьи, оказывается, хитро скрыли, что крымским татарам сразу после высылки «выделяли приусадебные участки для улучшения материально-бытового состояния».

Первое официальное обращение на имя министра образования Крыма Натальи Гончаровой поступило уже на следующий день, 13 февраля, от юриста Лемуры Енгулатовой. «Считаем, что данное учебное пособие демонстрирует односторонность и тенденциозную выборочность в освещении исторических событий. Цель его авторов — сознательное искажение образа крымских татар в период Великой Отечественной войны, и создание образа коллаборантов, пособников нацистского режима, «предателей Родины», — написала Енгулатова и попросила изъять учебное пособие из школ и признать его «разжигающим межнациональный конфликт».

Публичной реакции на возмущение крымских татар не следовало, пока информационную повестку у общественников и активистов не перехватили крымскотатарские сообщества и депутаты, которые сотрудничают и встроены в систему российской власти в Крыму. Через пять дней после того, как пособие заметили крымские татары, Совет крымских татар при главе Крыма обратился к депутату Госдумы Руслану Балбеку с просьбой «инициировать проведение экспертных исследований, по результатам которых решить вопрос о привлечении к ответственности всех причастных к этому факту лиц».

«Дорогих соотечественников» Совет попросил «не поддаваться провокациям». Балбек, который не очень успешно пытается аккумулировать на себя все вопросы, связанные с крымскими татарами на полуострове, пообещал обратиться по поводу учебного пособия в Генпрокуратуру и поставить вопрос на заседании комитета Госдумы. Пока результатов его действий нет, но учебник уже из всех школ Крыма изъяли, свезли в 44-ю школу в Симферополе (с большинством крымских татар среди учащихся) и держат под наблюдением видеокамер. Доступа к ним нет даже у учителей. Единственной школой в Симферополе, которая почему-то не сдала учебники, была 23-я (по данным на 18 февраля).

Со своей стороны в защиту учебника выступили несколько его авторов. Так, зампред Общественной палаты Крыма Александр Форманчук заявил, что «фактологическая база учебного пособия выдержана профессионально и соответствует всем имеющимся на данный момент данным историографии. Полагаем, что мы выдержали все рамки профессиональной исторической этики». Сенатор от Крыма Сергей Цеков, входивший в редсовет учебного пособия, заявил, что «часть про крымских татар соответствует действительности, там ничего не придумано». Федеральные власти в лице Министерства просвещения от проблемы вовсе отстранились, сославшись на то, что учебное пособие по истории Крыма не входит в федеральный перечень учебников.

В Крыму среди крымских татар в связи с критикой учебника массово вспоминают родственников, которые воевали на стороне Красной армии Советского Союза, который через несколько лет депортировал крымских татар. На это противоречие сейчас, в пылу дискуссий, мало кто обращает внимание. Но учебное пособие, вызвавшее столько споров, было изъято из школ и, скорее всего, уже не появится, во всяком случае в том виде, в котором было выпущено изначально. В положительной оценке этого едины все крымские татары, как нелояльные российским властям, так и те, кто с ней сотрудничает.


источник

У вас Усс отклеился

Помните, в Саратове учителя расфасовывали по полиэтиленовым мешкам снег, а вы возмущались? Зря. Снег пригодился: вот он, в тех же мешках уже в центре Красноярска. Раскидывают поверх черного — навстречу Универсиаде. К приезду иностранцев и президента. Возможно, и не одного, ждут еще, по крайней мере, Александра Лукашенко. А могли бы пенопластовой крошкой все засыпать. Или известью. Или покрасить снег белой масляной.

Счастливые люди ходят смотреть на чистый снег в центре города, выражают эмоции. Власти от того, что подарили людям радость, открестились, так что, возможно, сие — локальная инициатива. Уже появились сообщения, что ответственность за белый снег взял ТЦ «Галерея Енисей». В мэрии меж тем прокомментировали новую технологию озеленения города к спортивному празднику и визиту дорогих гостей: срубленные елки и сосны втыкают в обрезки металлических труб. Что создает издалека видимость живого хвойного оазиса. Поскольку красноярцы любят свою власть и не могут поверить, что она ради вот этого вырубила деревья в лесу, родилась версия о новогодних елках с помоек. Действительно: одного размера, комнатного, а вон, вроде и моя, потрепанная, осыпавшаяся… выкинул неделю назад. Вот, кстати, и ответ на вопрос, почему с недавних пор мусор подолгу не вывозили. И я уже собирался писать оду нашей рачительной власти — все у нее идет в дело: и снег, и даже труха с помоек. Уже друзья и родня написали из Питера и Кургана, что готовы снегом поделиться, как мэрия вдруг перевела стрелки на энергетиков. Это они, дескать, вырубили елки на территориях, где расположены их объекты, — такова их обязанность. Ну а потом предложили городу использовать срубленные деревья для «озеленения».

Однако красноярский филиал «МРСК Сибири» пошел в отказ. Говорят: если что и вырубали в последнее время, то лишь тополя и другие лиственные.

А тополя, как знает Красноярск от предыдущего губернатора Виктора Толоконского, «это не деревья». И это он, Толоконский, обещал, что к Универсиаде появится «сто тысяч новых деревьев», настоящих, не тополей, взамен срубленных под объекты Универсиады 35 тысяч. И это предыдущий мэр Эдхам Акбулатов анонсировал посадки под лозунгом «Миллионному городу — миллион деревьев». Нынешние же, губернатор Александр Усс и мэр Сергей Еремин, ничего подобного не говорили. Спрашивать не с кого.

Стойте. Так что же все-таки втыкают на пустыре? Говорят, нераспроданные остатки новогодних базаров. В надежде, что простоят Универсиаду — не осыплются окончательно и не повалятся. Непонятно, почему тогда не воткнули искусственные. Ставили же много лет на центральных улицах светящиеся сакуры, кедры и яблони — китайские пластиковые чучела с иллюминацией. Что тут-то помешало? Лежит же где-то на складах вся эта имитация флоры и ее модернизация — такие деревья не болеют под выбросами промышленности, не надо подметать опавшую листву. Не надо обрезать до цилиндрических четырехметровых обрубков, фаллических символов — этот ритуал называют тут «стрижкой под чурочку». И не тривиальными елками уж тогда украшать Красноярск. Вот у Пелевина Степе сделали дзенский сад камней без камней, но с пластиковыми пальмами и священным лингамом победы (три штуки) в зимнем Подмосковье. И раз уж жизнь притворяется литературой и ей подражает, чем хуже зимняя столица Всемирных студенческих игр?

А лапник от живых елок набросать по дороге в город из аэропорта, где сейчас на Дрокинской горе сооружают 47-метровый крест. Чтобы в одной стилистике. И, конечно, пластиковые цветы. Чтоб их не сперли, надо зажигалкой опалить лепестки. Все, как положено: православный крест, скрепы, елки-палки и лапник на дорожку нашим врагам. Шах и мат. «Риал винтер ин риал сайбириа» (девиз такой у Игр).

Деревня. Потемкинская или ереминская, олимпийская или универсиадская — такая же наша скрепа, как тюрьма. Кстати, это з/к многочисленных красноярских колоний во многом и благоустраивают город — все эти бесконечные заборы, загораживающие теперь неприглядные виды, и т.д. Однако что мы не знаем о наших скрепах? Кого удивляют затянутые баннерами фасады развалюх (не хватает в нарисованных окнах счастливых лиц, но, может, декоративных более красивых сибиряков еще завезут, расставят), все это натянутое благополучие?

И все это не стоило бы и двух строк в газете, если бы точно таким же макаром не пытались спрятать главную боль и беду Красноярска — экологическую. Про совет министра экологии России украсить и подсветить смердящие заводские трубы Красноярска, про остановку на время Универсиады части предприятий, про бездымный уголь, что бесплатно раздают сейчас частному сектору, «Новая» уже писала. А главные творцы и бенефициары экологической катастрофы в миллионном городе запускают в небо шарики за экологию, организуют сбор макулатуры и проводят работу с населением под девизом «Сдай батарейку — спаси ежика».

Ежика, мать их. Ежика.

Нет у нас в Сайлент Хилле никаких ежиков, не водятся они тут.

Страна-декорация.


источник

Странненькие


Анатолий и Лидия Киселевы
Фото из соцсетей

История Киселевых (многодетной семьи из карельской Костомукши, у которой приставы отобрали шестерых детей) получила очень широкий резонанс в СМИ и социальных сетях. Верховный суд ограничил Киселевых в родительских правах еще 28 сентября 2018 года, но детей приставам удалось изъять только в январе 2019-го, до этого времени мать скрывалась с ними от органов опеки. Общественность встала на сторону многодетной семьи. На данный момент петицию с требованием строго наказать чиновников, отобравших детей, подписало больше двенадцати тысяч человек. А в соцсетях уже две недели распространяются посты про «очередной вопиющий случай ювенальной юстиции». В этих постах Киселевы названы «благополучной непьющей семьей» с четырехкомнатной квартирой, у которой карельские чиновники из мести за общественную деятельность отца семейства Анатолия Киселева уже несколько лет пытались отобрать детей. И, наконец, отобрали.

Наверное, стоит сразу оговориться, что семья в этой истории — однозначно пострадавшая сторона. И дети, оторванные от родителей и отправленные в детдом, конечно, не будут там более счастливы, чем были бы дома.

Однако во всей этой истории есть второе дно. Есть объяснение ретивости чиновников. Не оправдание — но объяснение есть.

Вот что известно об этой семье. Анатолию Киселеву 40 лет, его жене Лидии — 35. При этом, по словам Анатолия, в браке они 20 лет — получается, что Лидия вышла замуж в 15.

У Киселевых четыре сына в возрасте от пяти до восемнадцати лет и две четырехлетние дочери-двойняшки. Все дети в семье — родные.

С начала нулевых семья больше десяти лет жила в Финляндии. По словам представителя Киселевых, члена Общественной палаты РФ Элины Жгутовой, семья жила в Финляндии, потому что Киселев, возможно, все это время «служил там — он же военный». Что конкретно российский военный Киселев делал в Финляндии, Жгутова не поясняет, но переезд в Финляндию для людей из Карелии — в целом нередкая практика: около тысячи жителей республики в год запрашивают финский вид на жительство, и большинство его получает.

В начале десятых семья вернулась в Карелию и осела в Костомукше.

Сейчас у Киселевых есть небольшой бизнес по производству и продаже финских дверей и «благоустроенная четырехкомнатная квартира», в которой и живет многодетная семья. Лидия Киселева сейчас заочно учится на юриста, а Анатолий, по его словам, растиражированным в СМИ, «окончил школу КГБ, и у него много боевых товарищей из ФСБ, ГРУ и КГБ». Помимо продажи дверей в Костомукше Анатолий Киселев занимается общественной деятельностью: мужчина является активистом профсоюза «Союз ССР». Члены этой организации уверены, что законодательство СССР до сих пор действует, потому что Советский Союз не распадался. А еще члены профсоюза освобождают себя от оплаты ЖКХ, ссылаясь на действие особого «договора», опубликованного председателем «Союза ССР» Сергеем Демкиным в газете «Хочу в СССР!». (У Киселевых задолженность за услуги ЖКХ на ноябрь 2018 года составляла 196 тысяч рублей — коммунальщики дважды подавали на семью в суд.) В рамках профсоюза Анатолий, по его словам, нередко помогал людям, «уличая приставов в нарушении действующего законодательства». Несмотря на членство в этой организации и связи в силовых структурах, в 2014 году после конфликта с руководством костомукшской школы, в которой обучалось трое его сыновей, у семьи начались серьезные проблемы.

Чтобы понять историю этого конфликта, во всем разобраться, я попытался связаться с Киселевыми лично. Однако разговаривать со мной они отказались: мать шестерых детей Лидия испуганно сказала, что мне стоит обратиться к ее мужу. А Анатолий сухо заявил, что мне нужно «связаться с их представителем» Элиной Жгутовой. Жгутова ответила на несколько моих вопросов, но полностью объяснять видение Киселевых своего конфликта с опекой не стала, заявив, что история этой семьи и так широко освещена в СМИ.

Действительно, на YouTube-канале «Минфин СССР» я нашел публичное обращение Анатолия от 8 октября 2018 года. В ролике Анатолий назван «заместителем Председателя ВС СССР». Начинается видеообращение словами: «Здравствуйте, уважаемые граждане нашей необъятной советской Родины. Меня звать Киселев Анатолий Александрович, я являюсь майором госбезопасности. И у меня случилась проблема такая небольшая…»

В этом видео Анатолий рассказывает, как в 2014 году он нашел на сайте Сбербанк-АСТ* сведения о бюджетных средствах, которые получает костомукшинская СОШ № 1 имени Я.В. Ругоева, из чего сделал вывод, что школа, в которой учатся трое его детей, «прекрасно дотируется». Киселев вооружился скриншотами и направился к директору школы Наталье Федотовой. «Директор, естественно, расстроилась», а Киселев сообщил ей, что школа больше от него «ни копейки денег не получит». По словам Анатолия, ему надоело скидываться «на туалетную бумагу, на бумажные полотенца, на моющее средство, на мыло». Суммы «мелких поборов», по его словам, составляли от трехсот до полутора тысяч рублей. Также Анатолий припомнил, как однажды классная руководительница одного из сыновей попросила скинуться на жалюзи в класс по три тысячи пятьсот рублей, и «сумма собиралась такая», что «жалюзями можно было обмотать весь город».

После отказа от участия в финансировании мелких нужд школы Анатолий заметил, что к детям будто бы начали придираться: «То у них уроки не сделаны, то у них еще что-то, то у них понос, то золотуха». А в 2015 году старшему сыну, шестикласснику Константину, по словам Анатолия, не выдали учебники, которые обязаны были выдать. Тогда Киселев, по его словам, обратился в прокуратуру, и «учебники быстро выдали», но в следующем полугодии история повторилась уже со вторым сыном.

Директор школы Наталья Федотова в комментарии для «Медузы» заявляла, что все обвинения Анатолия Киселева надуманные: учебники всем ученикам выдаются бесплатно, никаких поборов в школе не было. А вот старший сын Киселевых Константин, со слов Федотовой, действительно часто пропускал занятия. Ее слова о Косте в разговоре со мной подтвердили его бывшие одноклассники: в целом характеризуя парня как «отзывчивого и дружелюбного», ребята сказали, что Константин «не очень хотел учиться», часто прогуливал, хулиганил и спорил с учителями, из-за чего попадал к директору. Помимо этого один из его бывших одноклассников сказал, что у Кости «мелкие косяки были по жизни, иногда он подворовывал», а еще учителя недолюбливали парня из-за курения. А в иске администрации Костомукши об ограничении Киселевых в родительских правах вообще было сказано, что Константин имеет судимость. Однако мне не удалось подтвердить или опровергнуть эту информацию.

Видимо, когда разногласия Киселевых со школой стали окончательно непреодолимыми, семье предложили перевести детей в другую школу. Но в других школах (стоило только Киселевым «назвать свою фамилию») им отвечали, что мест нет. (В скобках отметим: в Костомукше с населением 29 000 человек — 5 школ.) В итоге в декабре 2015 года Киселевы перевели детей на семейную форму обучения, притом по советской программе.

Анатолий, настойчиво называющий себя и своих детей гражданами СССР, в своем видеообращении заявлял, что «те знания, которые сегодня преподаются в школах Российской Федерации, — один мусор, там ничего сложного нет», поэтому его дети дома учились по советским учебникам. Администрация школы, по словам Киселева, сначала «требовала детей обратно» (костомукшские чиновники утверждают, что такого не было). Потом школа предлагала предоставить Киселевым современные школьные учебники, но Киселевы от них отказывались. Отказывалась семья и от прохождения детьми промежуточных аттестаций, несмотря на настойчивые просьбы со стороны школы. Впрочем, согласно закону, дети на семейном обучении могут не проходить промежуточные аттестации: они обязаны пройти только государственную итоговую аттестацию.

Вскоре после того как Киселевы оформили разрыв со школой, чиновники, по словам Анатолия, стали семье мстить.

Органы опеки несколько раз пытались провести обследование квартиры Киселевых, но их туда не пускали. Глава Костомукшского городского округа Анна Бендикова объясняла на пресс-конференции, посвященной ситуации в семье Киселевых, что «там объявление даже вывешено было: «В случае проникновения на территорию квартиры — открываю огонь на поражение».

Несмотря на это, обследование квартиры два раза все же было произведено. Одна проверка выявила «неудовлетворительные санитарные условия и условия пребывания детей в квартире», вторая — то, что «у детей не организованы места для занятий, отсутствуют необходимые школьные принадлежности, учебники, рабочие тетради». Анатолий Киселев с этими претензиями не был согласен, заявляя, что в их квартире было три парты, несколько ноутбуков, а также был сделан «кое-какой ремонт».

В период с 2016 по 2018 год опека завалила Киселевых штрафами за «ненадлежащее выполнение родительских обязанностей». Всего их было выписано 12 штук (размер штрафов составляет от 100 до 500 рублей). Например, однажды Киселевым был выписан штраф за то, что их старший сын Костя пил пиво с друзьями на улице. Параллельно администрация города начала один за другим подавать в суд иски об ограничении Киселевых в родительских правах. В этих исках внимание суда акцентировалось на тех самых штрафах, выписанных самой же опекой. Иногда наличие двух-трех таких штрафов становится основанием для предъявления иска об ограничении родительских прав. Главные же претензии опеки лежали в сфере образования детей. Так, в вину Киселевым вменялось то, что их дети с декабря 2015 года не проходят аттестацию, а сами супруги отказываются от сотрудничества со школой и администрацией города. Костомукшский городской суд принимал сторону Киселевых, возвращая иски опеке. Судья аргументировал свое решение статьей 73 Семейного кодекса. Согласно этой статье ограничение в родительских правах допускается только тогда, когда «оставление ребенка с родителями опасно для ребенка». Но супруги Киселевы не пьют, у психиатра и нарколога на учете не состоят. Никаких свидетельств того, что они когда-либо били детей, нет. Да, Киселевы не платят за коммуналку — однако не этот «грех» им вменяли в вину, когда отбирали детей.

То, что смутило Костомукшский городской суд, не смутило Верховный суд Карелии. 28 сентября 2018 года Верховный суд после апелляции костомукшской администрации ограничил Киселевых в родительских правах на полгода. Решение Верховного суда было вынесено на основании того, что Киселевыми «продолжительное время осуществляются родительские права в ущерб правам и интересам несовершеннолетних детей». По мнению суда, Киселевы «препятствовали получению общего и дошкольного образования», а в квартире у них «отсутствовали условия для комфортного и безопасного проживания». Шестерых детей должны были забрать органы опеки, а Киселевых суд обязал платить алименты на их содержание в детдоме.

При этом сам Анатолий Киселев связывает решение суда с тем, что на каждого ребенка детдому «выделяется хорошая сумма… может, миллион». Помимо этого мужчина подозревает органы опеки в том, что те заинтересованы в продаже его детей в «искусственную семью». Что он подразумевает под этим словосочетанием — неясно, однако в своих выступлениях Киселев припоминает службе опеки прокурорскую проверку 2017 года. Тогда прокуратура выявила, что в некоторых случаях решения о назначении опекуном принимались без необходимых документов, а органы опеки ненадлежащим образом принимали меры по сохранению за детьми, оставшимися без попечения родителей, права собственности.

Очевидно, что опека воюет с Киселевыми вовсе не потому, что у детей неудовлетворительные условия жизни. Я разговаривал с одним из одноклассников мальчиков, и он сказал, что в квартире у Киселевых «все, что нужно, было». По его словам, обстановка в семье была нормальной: «Были ссоры, но так, чисто семейные». Также мне удалось связаться с костомукшской школьницей, чей брат посещал в детском саду одну группу с младшими детьми Киселевых, и она часто встречалась с Лидией, когда та приводила в сад детей. Девушка сообщила, что дети Киселевых «всегда были ухожены, всегда в чистой одежде, девчонки с прическами». Из видеообращения Анатолия Киселева, записанного им в своей квартире, понятно, что квартира у них не грязная и совсем не бедная: на кухне — белый гарнитур, в углу гудит холодильник, есть мультиварка. В общем, обычная квартира российской семьи со средним достатком. Да и деньги на ручки с тетрадками Киселевы точно бы нашли — у них ведь хватает средств оплачивать обучение Лидии в негосударственном университете «Синергия» (дистанционное обучение по программе «Юриспруденция» стоит 48 000 рублей в год).

А просто Киселевы — странненькие. У них нет диагнозов, подтвержденных справками, ничто не дает оснований предположить, что они для детей опасны, но вот — странненькие. Непохожие на других, а стало быть, и детей своих растят непохожими. Представители государства не могли с таким мириться.

Почти сразу после того, как Верховный суд ограничил Киселевых в родительских правах, Лидия Киселева уехала из Костомукши и увезла с собой пятерых несовершеннолетних детей. В Костомукше остался Анатолий Киселев и старший сын Константин. По словам Анатолия, 3 октября 2018 года сотрудники органов опеки ворвались в их квартиру и, не найдя остальных детей, забрали Константина в детский дом. Он вернулся домой 20 января — ему исполнилось 18 лет.

Федеральная служба судебных приставов после уезда Киселевых объявила их в розыск. Нашли же их только 17 января: в Москве на автостанции ВДНХ Лидию с детьми задержали сотрудники полиции. Семью сняли прямо с автобуса, Лидия собиралась везти детей в Нижний Новгород, где живет ее подруга.

Киселевых увезли в ОВД, откуда детей спустя несколько часов забрали приставы. Их передали в московскую больницу им. Г.Н. Сперанского № 21, причем, по словам Лидии Киселевой, детей у нее изъяли не по решению суда, а по Акту безнадзорности, в котором было указано, что дети «голодные, блохастые и неухоженные».

Дети пробыли в больнице до 24 января, потом их перевели в детский приемник-распределитель «Алтуфьевский». В приемнике-распределителе, по словам Лидии Киселевой, у детей почти сразу забрали телефон, так что с 27 января связи с ними не было.

Разыскивая детей, Анатолий Киселев прибегнул к проверенному средству: он записал видеообращение к губернатору Карелии Артуру Парфенчикову. Это видеообращение растиражировали СМИ, и Парфенчиков отреагировал, поручив карельскому омбудсмену Геннадию Сараеву принять необходимые меры, чтобы дети вернулись в семью. Правда, не сразу, а через полгода, когда Киселевы «устранят ограничения, которые были определены судом по абсолютно объективным основаниям» (по каким основаниям — Парфенчиков не уточнил). В «устранении ограничений» Киселевым губернатор обещал помочь «в рамках своих полномочий».

12 февраля детей Киселевых перевезли в костомукшский детдом из приемника-распределителя. 13 февраля в квартире Киселевых побывал карельский омбудсмен, он проверял бытовые условия квартиры. В рамках этой проверки Сараев предложил Анатолию и Лидии материальную помощь. По словам карельского омбудсмена, Киселевы «не выходят на контакт с государством» и ему «приходится навязывать свою помощь».

На самом деле Киселевы на контакт с государством выходили. После решения Верховного суда семья подавала кассационную жалобу в Верховный суд РФ, но, по словам Элины Жгутовой, «ее отклонили». Сейчас супруги собираются писать жалобу на имя председателя суда, чтобы их дело все-таки рассмотрели в кассационной инстанции. Параллельно семья собирается выйти с иском об отмене ограничения родительских прав. Киселевы хотят вернуть детей в семью как можно скорее.

Артем РАСПОПОВ,
«Новая»

*Федеральная электронная торговая площадка.


источник