Меню

Gboot 0.9.1

Тестовый сайт

Налицо референдум


Петр Саруханов / «Новая»

Московские власти объявили о разработке системы автоматического распознавания лиц в масштабах столицы. Первоначально подобные планы распространялись только на видеокамеры, установленные в метро, но теперь речь идет об объединении всех городских точек наблюдения (их более 150 тысяч) в единую систему слежения. Это означает, что с анонимностью городской жизни придется попрощаться: после внедрения системы идентификации уполномоченный представитель силовых структур сможет проследить все ваши перемещения по городу в течение дня, а также зафиксировать, с кем вы общаетесь.

Даже если система слежения будет идеально защищена от взлома, данные из нее потенциально вполне способны утекать третьим лицам — в силу простого человеческого фактора. Если полицейский имеет доступ к такой системе, то его способность отследить любого человека в городе немедленно превращается в ценную коммерческую услугу, после чего технологический прогресс получает коррупционное измерение. Георг Зиммель любил рассуждать, что только отчуждение, свойственное большим городам, делает нас свободными в них, и вот этой свободе теперь может прийти конец. Словно в большой деревне наша жизнь будет проходить на глазах всех заинтересованных наблюдателей.

У властей, внедряющих систему, есть при этом железный аргумент: распознавание лиц поможет радикально снизить в городе преступность. Фактически времена, когда можно было безнаказанно совершить убийство или разбойное нападение, уйдут в прошлое — и внедрение обычных камер наблюдения уже позволило, например, снизить число квартирных краж. Более того, рассуждают эксперты МВД, ни одно правительство мира не сможет отказаться от возможностей, которые открывают подобные интеллектуальные системы в борьбе с криминалом. С первым тезисом спорить непросто: он подразумевает, что, выступая за анонимность, вы будете косвенно поддерживать преступность. А вот с вопросом о мировом опыте все уже обстоит несколько сложнее.

Власти Сан-Франциско наложили запрет на использование технологий распознавания лица в публичных местах. Калифорнийский город мог бы оказаться в авангарде прогресса и борьбы с преступностью, однако избранные горожанами политики решили, что отказ от приватности и ограничение человеческого достоинства будет слишком высокой ценой.

Конечно, Москва может гордиться тем, что мы здесь сталкиваемся с проблемами, характерными для первого мира. В частности, с вопросом о том, что важнее — свобода или безопасность, — поставленным на ультрасовременной технологической платформе. Беспокойство вызывает вопрос о том, что будет происходить на границах города, там, где будет заканчиваться цифровое совершенство и где по логике вещей должна будет оседать вся преступность, вытесненная из Москвы. Разрыв между столицей и регионами в уровне жизни и без того высок, а флагманский проект «безопасность в обмен на прозрачность» почти буквально разделит россиян на элоев и морлоков.

Как бы то ни было, если желание распознать всех велико, технологии прогрессивны, а аргументы про преступность неколебимы, нужно, чтобы решение, касающееся всех москвичей, тоже принималось на современном уровне. Нужно проводить городской референдум о том, хотят ли москвичи, чтобы их лица распознавались в автоматическом режиме. Его можно было бы удачно совместить с выборами в Мосгордуму. Тогда современность пришла бы к нам не только в виде гаджетов, но и как политический институт.


источник

Совсем как настоящие выборы

В сентябре в Татарстане пройдут выборы депутатов республиканского парламента — Госсовета. 26 мая, как и в других регионах, где состоятся выборы, «Единая Россия» провела в республике праймериз. Не могу сказать, как прошла подготовка к партмероприятию в других частях страны, но у нас в республике праймериз провели как настоящие выборы.

По телевизору крутили ролики кандидатов, в эфире шли дебаты, а непосредственно перед днем предварительного голосования телевизор и газеты не уставали напоминать избирателям, что в воскресенье пройдет предварительное голосование. Даже счетные участки «Единая Россия» открыла в школах — то есть там, где обычно проходят настоящие выборы. В новостях появились сюжеты о том, как голосовали первые лица республики.

Меня в качестве рядового избирателя и налогоплательщика интересует вопрос: а на каком основании «Единая Россия» открыла счетные участки в зданиях школ? Не является ли это использованием административного ресурса в интересах одной партии? Или аренда помещений была оплачена из партийной кассы?

Рассчитываю получить ответы на эти вопросы от прокурора Татарстана Ильдуса Нафикова, на имя которого я направил официальное заявление с требованием провести прокурорскую проверку, установить «правовые основания сдачи в аренду политической партии «Единая Россия» помещений в общеобразовательных учреждениях» и в случае выявления нарушений — «принять меры прокурорского реагирования».

В заявлении, направленном прокурору республики, я обратил внимание на «санитарно-эпидемиологические требования к условиям и организации обучения в обще­образовательных учреждениях», принятые в декабре 2010 года.

Пункт 1.7 этих правил, по-моему, исключает иное толкование, кроме как запрет на проведение праймериз в школах. Потому что в этом пункте написано: «Использование помещений общеобразовательных учреждений не по назначению не допускается». Правда, из этого пункта, похоже, следует, что и выборы нельзя проводить в школах.

Но вернемся к праймериз в Татарстане. Мне не раз доводилось участвовать в выборах. И как кандидату в депутаты, и как члену участковых комиссий. Поэтому многих членов избиркомов я знаю в лицо. И поэтому-то очень удивился, увидев в телевизионных репортажах знакомых членов участковых избирательных комиссий, которые в день праймериз, оказывается, работали членами счетных комиссий «Единой России». И мне интересно, на каком основании они занялись этим трудом? Если члены избиркомов, работавшие в партийных счетных комиссиях, поголовно члены партии «Единая Россия» или сторонники партии, тогда для обеспечения чистоты и беспристрастности выборов Госсовета в сентябре надо распускать участковые комиссии, члены которых работали в партийных счетных комиссиях. И формировать новые участковые избиркомы из выдвиженцев всех думских партий и общественных организаций, непричастных к «Единой России», как того требует избирательное законодательство.

После проведения праймериз татарстанское отделение «Единой России» отчиталось об итогах. Председатель оргкомитета предварительного голосования Лилия Маврина привела очень интересные цифры. Оказывается, в праймериз приняли участие 398 193 человека, это 13,5% избирателей республики. Причем в ряде сельских районов явка была более 19% избирателей.

Что интересно: объявляя праймериз, татарстанская «Единая Россия» объявила и проект — «Партийная мобилизация». Перед первичками была поставлена задача привести на праймериз своих родных и близких, то есть отмобилизовать всех, кого только можно.

Между тем партийный билет «Единой России» есть у 128 тысяч жителей республики. А то, что в праймериз приняло участие 398 тысяч человек, говорит только о том, что каждый член смог привести на участок лишь трех–четырех человек. И это, по-моему, потолок электоральной под­держки «Единой России» в Татарстане.

Итоги нынешних праймериз «Единой России» укрепили мою убежденность, что реальная поддержка этой партии в республике — не более 13–15%. И когда они на любых выборах получают 70–75% — это уже результат административного давления и откровенных приписок.

Игорь Веселов,
соучредитель коалиции «За честные выборы»


источник

ВАК off


Петр Саруханов / «Новая»

На днях был опубликован новый состав ВАК, утвержденный распоряжением правительства от 22 мая.

Кто войдет в новый состав высшей инстанции в системе научной аттестации, было интригой в течение полугода, с момента объявления нового набора. Всем — и «Диссернету», и торговцам фальшивыми диссертациями, и Минобрнауки — было очевидно, что предыдущий состав ВАК выполнял роль штамповщика решений экспертных советов, а те, в свою очередь, некритично штамповали решения диссертационных советов. Кратким периодом исключения был 2016 — начало 2017 года, когда соотношение голосов на гуманитарной сессии Президиума ВАК, через которую идет основной поток дел о лишении ученой степени, было практически равное (между разумной и молчаливо-покорной частями Президиума). После неправомерного «изгнания математиков и биологов», о котором неоднократно рассказывала «Новая», соотношение стало стабильным — в пользу молчаливого большинства, голосующего по кивку председателя и соглашающегося со всем, что вынесут на Президиум экспертные советы, которые инфильтрованы диссероторговцами на 60–70% своего состава.

Оправдания фальсификаторов ученых степеней, которые наблюдались в царствование Филиппова с 2013 года, следует разделить на три категории.

Во-первых, это оправдания политические. Несомненно, в случае министров Мединского, Никифорова, зампреда ВС РФ Свириденко, генералов ФСБ Мухитова и Щеблыкина, Вячеслава Коновалова (руководителя НПО «Элерон»), cына министра образования Таджикистана Саидова, ряде более мелких персонажей речь идет именно о таких оправданиях. Они были сравнительно немногочисленны. Давление, которое в этих случаях оказывал Филиппов на членов Президиума, было объяснимым, так как он оказывался заложником более страшных и высоких сил, чем какое-то там Минобрнауки. Филиппов в этих случаях шел на все, вплоть до подлога голосования на ВАК (в случае генерала Щеблыкина). Как заложнику ему это можно простить.

Гораздо более распространены были оправдания в интересах диссероделов — «постгарантийное обслуживание» фальшивой диссертации. И здесь поведение руководства предыдущего состава Президиума ВАК не могло не вызывать удивления, в отличие от политических заказов.

Диссеродельные фабрики в основном проворачивали свои дела по «постгарантийному обслуживанию» на уровне диссоветов. К высшей инстанции дела от диссероторговцев приплывали «упакованные» в несколько слоев положительных для фальсификаторов решений. Все ведущие диссеродельные «мануфактуры» — например, сфабриковавшие под сотню фальшивых ученых степеней в каждой из них: диссовет профессора Минаева в РГГУ, диссовет профессора Михаила Ломакина в Стандартинформе, диссовет профессора Орловского госуниверситета Людмилы Поповой, весь университет профессора Максимцева в Петербурге, да и более мелкие — были известны Филиппову как минимум с 2016 года.

Естественным для Президиума ВАК было бы при поступлении подобного рода дел стать надзорной инстанцией, которая заставила бы нерадивых штамповщиков из Экспертного совета переделывать экспертизу. Однако подавление любой дискуссии, презумпция доверия Экспертному совету и телеграфный стиль рассмотрения дел остались нормой на протяжении всего срока царствования Филиппова.

Наконец, третий и самый смешной тип оправданий плагиаторов в ВАК — это оправдания «по наивности». Простодушным членам диссовета диссертант-фальсификатор приносит книжку, изданную задним числом, и те, веря в ее подлинность, оправдывают жулика на основании приоритета авторства, который зиждется на подлоге. Более распространен вариант с подделкой отчета о якобы имевших место совместных прикладных научно-исследовательских разработках (НИР). Члены совета не умеют ни пользоваться каталогом РГБ, ни посылать запросы в Книжную палату, ни обращаться в ЦИТИС (где депонируются НИР), они не имеют представления о том, как работает система присвоения номеров ISBN, и оказываются обескураженными «вновь открывшимся» авторством.

Итак, если по «политическим» диссертациям поведение Филиппова можно объяснить, то систематическую игру на руку диссероделам и некритическую рецепцию «наивных» заключений нижестоящих инстанций объяснить без гадания вилами на воде не представляется возможным. Почему нельзя было проводить нормальную экспертизу по «неполитическим» лишениям — загадка.

Конформизм прежнего состава ВАК был не стопроцентным. Ваковские «возмутители спокойствия» регулярно сдвигали равновесие в сторону, невыгодную ни для «политических», ни для диссероделов. Так, при рассмотрении дела Мединского шесть членов ВАК осмелились пойти против воли начальства, проголосовав за лишение степени. Это филолог Евгений Головко, философ Мария Федорова, историки Сергей Мироненко и Игорь Данилевский, экономисты Александр Аузан и Александр Муравьев.

После проведенной ротации из этих шестерых остался только Евгений Головко.

Из нонконформистской части гуманитарной сессии ВАК также были, в частности, выведены философ Абдусалам Гусейнов (по моим сведениям, его кандидатура не выдвигалась), экономист Алексей Кузнецов; из медико-биологической сессии ВАК — биологи Сергей Бершицкий и Михаил Гельфанд; из естественнонаучной — математик Наталья Новикова. Кандидатуры Бершицкого, Гельфанда и Новиковой подавались в новый состав от Российской академии наук.

И не только их кандидатуры. РАН по рекомендации Комиссии по противодействию фальсификации научных исследований во главе с математиком академиком Виктором Васильевым подала 78 кандидатур в ВАК, специалистов в самых разнообразных областях знания. Из них были введены в ВАК только 6: филологи Николай Гринцер и Анна Дыбо, палеонтолог Алексей Лопатин, врач Алексей Масчан, астроном Ольга Сильченко и физик Дмитрий Горбунов.

Гуманитарная сессия ВАК пополнилась юристами — представителями силовых ведомств. Тут и профессор из Университета прокуратуры, и профессор из исследовательского института МВД, и даже скандальный бывший военный прокурор. Между тем известные профессора МГУ Алексей Томсинов, Дмитрий Малешин и профессора ВШЭ Оксана Олейник, Михаил Краснов, Артем Карапетов, профессор Шанинки Дмитрий Дождев, которых также рекомендовала РАН, в ВАК не вошли.

РАН рекомендовала известных экономистов — Евгения Гонтмахера, Сергея Кадочникова, Александра Муравьева, Полину Крючкову из ВШЭ, Кирилла Борисова из Европейского университета. Все эти кандидатуры были отклонены.

В ВАК сохранили свои места лоббисты диссеродельных структур: Игорь Максимцев, вписавший золотыми буквами свое имя в историю фальсификаций ученых степеней в России, покровительница добреньковской фабрики в МГУ Елена Вартанова и диссертационный тяжеловес Талия Хабриева.

Что означают проведенные перестановки?

Во-первых, они были проведены с нарушением нормы о двух сроках подряд. Среди «сверхсрочников» есть и покровители диссероделания, и конформисты, и нормальные ученые — не важно. Важно, что эти 18 членов ВАК делегитимизируют ее деятельность. Самое интересное, что нас ждет, — это бесконечная череда жалоб на нелегитимный состав ВАК с нелегитимным председателем, что в перспективе может привести к отмене всех решений о присуждении и лишении ученых степеней за целый период. Можно спрогнозировать и потерю формального доверия к российским ученым степеням за рубежом.

Во-вторых, изменения в составе гуманитарной сессии ВАК, по всей видимости, еще больше укрепят молчаливо-конформистское большинство. Значит, качество экспертизы в Президиуме еще ухудшится, и о нем можно будет просто забыть как о бессмысленном штампе.


источник

О погоде и Церкви. Ответ Юлии Латыниной

Журналист Юлия Латынина  в своей статье  «Почему тапочки от Гуччи побеждают многовековой лес» («Новая газета», №52 от 17 мая) в очередной раз написала про Русскую Православную Церковь. Точнее, про то, как она себе представляет Церковь.

Спешу заверить — представление Юлии не соответствует действительности.

Возьмем церковную благотворительность, которая тоже в центре внимания Юлии Латыниной в этой статье. Она пишет: «Во всем западном мире церкви — католическая ли, протестантские — известны как благотворители. Они кормят бездомных, принимают беженцев, ухаживают за больными. Не то Русская православная».

Известность, конечно, вещь субъективная, и мы совсем к ней не стремимся. Мы просто делаем дело.

Тысячи добровольцев, сестер милосердия ежедневно ходят в больницы, интернаты, сестры милосердия организуют уход за пожилыми и одинокими людьми. Православные волонтеры ежедневно по всей стране навещают больных, помогают многодетным семьям, приходят в хосписы и дома престарелых. В России более 300 сестричеств милосердия. По самым скромным подсчетам, более 800 крупных добровольческих объединений и волонтерских групп милосердия.

Бездомные? Именно Церковь организовала более 90 приютов для бездомных, не говоря уже об огромном множестве волонтерских проектов — прежде всего по кормлению бездомных. Именно к православной службе «Милосердие» относится крупнейший негосударственный центр помощи бездомным в Москве — «Ангар спасения», куда приходит 100 человек в день. Кстати, Юлию Латынину я приглашаю к нам в гости, можно 1-2 часа поволонтерить — например, выдавать бездомным обувь, одежду или помочь нашей социальной службе, которая ежедневно по несколько человек бесплатно отправляет в их родные регионы, предварительно связываясь с их родственниками.

Беженцы? В первые годы после начала конфликта на Украине именно Церковь организовала десятки пунктов приема беженцев, регулярно отвозила гуманитарную помощь в Донецкую и Луганскую епархии, открыла в Москве телефон горячей линии, общецерковный штаб помощи, куда поступило более 20 тысяч обращений людей. На помощь людям было направлено более 100 миллионов рублей.

Русская Православная Церковь помогает нашим соотечественникам в Таджикистане — многодетным семьям и пожилым бабушкам, оставленным родными фактически на произвол судьбы. Им почти совсем нечего есть, не на что купить лекарства, разваливаются дома. И вот сюда — в самые тяжелые в социальном отношении места — приходит Церковь. Здесь гораздо хуже, чем в самых депрессивных районах России. Именно здесь мы открыли в прошлом году центр гуманитарной помощи, благотворительную столовую, регулярно отвозим продуктовые наборы для наших соотечественников в труднодоступные районы страны.

В России Церковь только за последние 3 года открыла более 100 новых центров гуманитарной помощи. В большинстве своем — в маленьких городах и селах. Сюда идут и стар и млад — и большинство из них ничего не знает о том, что Вы пишете, уважаемая Юлия. Зато они знают, что Церковь — именно Церковь — к ним пришла и помогает в самом насущном.

За последние 8 лет Церковь открыла 60 приютов для мам, это такие центры помощи, куда может прийти беременная женщина и женщина с детьми в сложной жизненной ситуации и получить всю необходимую поддержку, начиная от ночлега и заканчивая юридической и психологической помощью. И такие приюты открываются каждый год — по 5-6 новых.

Церковь переживает подъем социального служения. Это видно хотя бы по динамике за последние 2 месяца, и только по приютам и центрам гуманитарной помощи. За эти 2 месяца открылся приют под Тамбовом, начали работу центры гуманитарной помощи в Ессентуках, Хабаровске, Михайловске Ставропольского края, в Уржуме Кировской области, станице Казанской Краснодарского края, обновленный центр гуманитарной помощи — в Камышине.

Иногда говорят: это не Церковь, это простые люди. Да, люди, потому что именно они и составляют Церковь. Конечно, Церковь как организация принимает участие в социальном служении. Центры гуманитарной помощи и приюты открываются так активно благодаря двум всенародным сборам средств, проходившим по благословению Патриарха во всех российских храмах в 2016 и 2018 годах. Курирует эту работу наш Синодальный отдел по благотворительности. Священники, волонтеры, сестры милосердия, епископы — все они участвуют в этом деле.

Начинается все с Патриарха. С первой же Пасхи после интронизации, когда Патриарх пришел поздравить бездомных в московской ночлежке, он никогда не изменяет правила — в дни главных христианских праздников он посещает нуждающихся: больных, бездомных, заключенных.  Он сам показывает пример, которому стараются следовать другие архиереи и священники.

Юлия Латынина пишет, что на слуху никого из православных благотворителей нет. Лично я знаю многих православных людей, которые достаточно активно занимаются благотворительностью и рассказывают об этом — например, Мария Львова-Белова, член Общественной Палаты, мама 9 детей (несколько из них приемных), организатор проектов сопровождаемого проживания инвалидов «Квартал Луи», «Дом Вероники» и строящегося жилого инклюзивного комплекса на 80 квартир для инвалидов «Новые берега». Да, она еще руководитель направления помощи инвалидам Пензенской епархии.

Уникальный человек — Алексей Заров, директор и главный врач церковной больницы святителя Алексия, он организовал самый крупный в России паллиативный стационар в структуре многопрофильной больницы. Здесь принимают пациентов без московской регистрации и даже без документов.

Прекрасный пример — Илья Кусков, человек, который организовал «Автобус милосердия», несколько лет фактически в одиночку спасавший от замерзания бездомных в Москве. Илья создал «Ангар спасения» и не так давно — полноценный приют для бездомных в Химках. Из этого приюта люди возвращаются в общество. Удивительная — настоятельница Марфо-Мариинской обители игумения Елисавета (Позднякова). В обители много социальных проектов, к примеру, здесь базируется детская выездная паллиативная служба, которая помогает на дому 60 тяжелобольным детям, здесь современный медицинский центр для детей с ДЦП, где ежегодно проходят реабилитацию более 300 детей.

Или взять, например, священника Феодосия Амбарцумова — отца восьмерых приемных детей-инвалидов, который организовал замечательный проект «Умиление» в Вырице. Под одной крышей большого деревянного дома проживают 4 семьи и воспитывают в общей сложности 15 детей-инвалидов. И в этом году проект должен расшириться: рядом построены еще два дома для новых семей, которые возьмут под опеку других детей-инвалидов. На основе этого опыта скоро откроется в Алексадро-Невской лавре школа приемных родителей. Она будет ориентирована на подготовку прихожан храмов к принятию в семью детей-инвалидов, ведь именно сирот-инвалидов реже всего берут в семьи.

Все то, что делает Церковь, — это не что-то новое. Церковь изначально и в западном мире, и в России была во главе всей благотворительной деятельности.

Сегодня мы видим возрождение церковной благотворительности. Сейчас  в России работают более 4500 церковных социальных проектов. Каждый год появляется более 100 новых.

Об этом не модно активно говорить в СМИ. Но это так.

Два года назад на «Эхе Москвы» Юлия Латынина сказала, что ей не хватает «новостей о чем-либо, что эти самые верующие сделали в том, что касается благотворительности, помощи и любви».

А напоследок — небольшой ролик. Мы  поговорили с людьми, которые получили или получают помощь в церковных социальных проектах:

[embedded content]

 Наконец, для тех, кому интересно поглубже погрузиться в тему: итоги 2018 и планы на 2019 год в церковной благотворительности — в выступлении председателя Синодального отдела по благотворительности епископа Пантелеимона.

Всем мира и добра.

Василий Рулинский,
пресс-секретарь Синодального отдела по благотворительности


источник

«Крымская пятилетка»


Фото: Юрий КОЗЫРЕВ — «Новая»

Пять лет назад Россия «взяла» Крым. Это кардинально изменило положение страны на международной арене, круто развернув ее внешнюю политику.

Правда, симптомы такого разворота проявились раньше. Еще в мюнхенской речи президент Путин в 2007 году впервые публично выразил недовольство российских правящих элит сложившимся после распада СССР международным порядком. Потом этих сигналов становилось все больше.

Однако ни критика «однополярного мира», ни обвинения Запада в игнорировании интересов России и посягательстве на постсоветское пространство — ​зону ее «жизненных интересов», ни даже скоротечная российско-грузинская война августа 2008 года с последовавшей «независимостью» Абхазии и Южной Осетии не смогли вплоть до марта 2014 года остановить инерцию российско-западного партнерства. Запад (особенно Европа) при всей своей озабоченности новой российской активностью этого не хотел — ​опасался сломать сложившуюся архитектуру безопасности и не желал потерять экономические выгоды. Да и российские лидеры к разрыву не были готовы, считая, что это незачем, — ​мол, на Западе эту активность проглотят, «никуда не денутся». И в общем, проглотили, хотя неохотно и с оговорками. Что, кстати, создало в Кремле иллюзию, что и в дальнейшем при необходимости можно повторить.

Но присоединение украинского Крыма, а затем и деятельность российских «добровольцев» и «отпускников» в Донбассе обернулись гораздо более жестким сценарием. Запад на этот раз «не проглотил», он расценил произошедшее как слом «ревизионистской» Россией сложившегося миропорядка, как опасное нарушение ею системы международных договоров и соглашений, которые в свое время подвели черту под холодной войной. Такое проглотить было невозможно — ​возникли опасения, что РФ взяла курс на силовой реванш в зоне своих «жизненных интересов» и что это — ​всерьез и надолго (тем более на фоне масштабного перевооружения российской армии и нарастания милитаристской риторики). Что она в своей «зловредной деятельности» не остановится и может выйти даже за пределы постсоветской зоны. Что она стала непредсказуемой, и верить ее лидерам нельзя. А потому ее надо остановить, или хотя бы решительно «предупредить». Сохранять архитектуру безопасности, уже сломанную Россией, стало бессмысленно, а поддерживать business as usual — ​невозможно. Начались санкции и политика сдерживания как ответ на «российскую угрозу». Россия, в свою очередь, на этот ответ тоже ответила. Начала раскручиваться спираль конфронтации с взаимными обвинениями в ее раскрутке.

При этом в течение всех пяти послекрымских лет в России шла и продолжается поныне невиданная по масштабам «пропаганда успеха». Гражданам доказывают, что наконец Россия защитила свои внешнеполитические интересы, укрепила свою суверенность и безопасность. Что она наконец, «встав с колен», заставила мир с нею считаться. Что не допустила пересечения коварным Западом, ведомым США, некой опасной «красной черты». И хотя есть много проблем, в том числе из-за экономических санкций (которые, кстати, по кремлевской версии, российской экономике не только мешают, но и в чем-то помогают), Запад в конце концов опомнится и, осознав растущую мощь обновленной российской армии и ее супероружия, хотя бы по соображениям безопасности будет вынужден вернуться к нормализации отношений с Россией. Если и не полностью на ее условиях, то уж как минимум с учетом ее интересов, сформулированных Кремлем. И если бы не давление США, стремящихся к мировой гегемонии, не навязываемая ими союзникам «русофобия», то европейцы уже опомнились бы.

Что же реально, а не в телевизоре, принесла России на международном фронте послекрымская пятилетка? Чтобы опираться на достоверную методологию, а не на пропагандистски мотивированные рассуждения, отметим, что в современном мире цели внешней политики — ​это вовсе не расширение территориальных владений, не приобретение колоний, не создание империй и не окружение себя сателлитами. А две довольно простые (по формулированию, а не по исполнению) задачи — ​как обеспечить безопасность страны и как создать для нее максимально благоприятные условия социально-экономического развития. Есть и другие цели, тоже важные, хотя и подчиненные двум основным. Среди них — ​хорошие отношения с соседями, расширение круга дружественных стран, укрепление международного престижа страны, участие в выгодных стране союзах, объединениях и международных организациях, привлекательность внутренней модели развития как инструмента «мягкой силы» и т.п.

Через призму этих задач взглянем на послекрымскую российскую политику.

О безопасности

Безопасности, несмотря на заклинания отечественной пропаганды, не прибавилось, а скорее поубавилось. Дело в том, что укрепление армии и ее оснащение более совершенным оружием вовсе не означает автоматического усиления безопасности. Ведь эти «укрепления» и «оснащения» происходят не в компьютерной игре, а в мировом пространстве. А там есть и другие, мягко говоря, не менее сильные державы с широкими экономическими и технологическими возможностями — ​их политики и генералы не меньше российских заинтересованы в укреплении безопасности и гарантии интересов своих стран и их союзов. В сложной глобальной системе взаимного сдерживания всякое действие для сохранения баланса неизбежно рождает противодействие. А накопление оружия делает мир менее безопасным.

Взятием Крыма российское руководство окончательно перечеркнуло проект вхождения РФ в западные структуры. Проект, который в разных ипостасях — ​от прямого вхождения в обновленное НАТО до более расплывчатых конструкций «общеевропейского дома» и «Большой Европы от Лиссабона до Владивостока» — ​существовал в российском политическом дискурсе четверть века. На смену этим конструкциям, пусть и нереализованным, но создавшим мирную атмосферу, а потому на долгие годы задвинувшим на задний план тему военно-политического противостояния, пришли небывалая конфронтация России и США и резкое ухудшение отношений России со странами Европы. Что неизбежно вновь выдвинуло противостояние на передний план. Одновременно активизировав на Западе (особенно в США) сторонников жесткой военной политики в отношении России, неоконсерваторов и ястребов, влияние которых в период российско-западного «партнерства» было ослаблено.

В итоге за прошедшие пять лет мы получили в качестве «ответки» на Крым беспрецедентное укрепление натовской дисциплины под эгидой США, увеличение членами НАТО военных расходов, размещение близ границ России американских подразделений и новых вооружений, а также старт нового витка гонки вооружений, который при разительной несоразмерности потенциалов России и объединенного Запада может иметь для РФ катастрофические последствия.

Разваливается российско-американская система ограничения вооружений — ​скорее всего в бозе почил Договор о РСМД, плохие перспективы у продления ОСВ‑3 после окончания его срока действия в 2021 году. Конечно, не только Россия «развалила эту часовню». В этом ей активно помогли американцы, которые задолго до «Крыма» вышли из Договора по ПРО, давно примеривались к выходу из ДРСМД и приступили еще при Обаме к размещению в странах Европы антиракет. Однако победивший в послекрымском общественном мнении западных стран тренд «русской угрозы» делает укрепление натовских рядов и противодействие предполагаемым российским нарушениям более понятным даже для европейцев, традиционно в большей степени, чем американцы, заинтересованным в поддержании с Россией нормальных взаимоотношений.

И все это нагнетание напряженности происходит на фоне отсутствия разоруженческого переговорного процесса, резкого сокращения двусторонних контактов, сворачивания программ военного сотрудничества РФ и НАТО, критического падения доверия друг к другу. А также наличия реальных конфликтов — ​сейчас украинского и сирийского, а кто поручится, что не будет других — ​в ходе которых Россия и Запад в той или иной форме оказываются по разные стороны. А значит, могут произойти неконтролируемые военные эксцессы, способные в такой наэлектризованной атмосфере привести к крайне опасной военно-политической эскалации. Конечно, большой войны никто не хочет, но говорить в нынешней, гораздо более нервной, чем пять лет назад, ситуации об «укреплении безопасности» нелепо и безответственно.

О союзниках

Союзников у России нет. В этом коренное отличие нынешнего противостояния РФ и Запада от блокового противостояния времен холодной войны. Назвать союзниками те постсоветские страны, которые входят в евразийские проекты вокруг России, — ​большая натяжка. В целом широко задуманный российский проект евразийской интеграции конфликтом с Украиной так же перечеркнут, как и «западный» проект. Украина, без которой он вообще имеет мало смысла, стала враждебной страной. С Белоруссией и Казахстаном есть, конечно, элементы экономической интеграции, но назвать их союзниками сложно. Присоединение Крыма, поддержка РФ «русского мира» в Донбассе этими странами приняты «условно», с опаской за свою собственную судьбу — ​украинский опыт волей-неволей приходится примерять на себя. Поэтому таможенный союз — ​да, а политические надстройки — ​категорически нет. Для Белоруссии Лукашенко «союзное государство» с Россией имеет чисто прагматический, «льготный» смысл. Что не исключает и постепенного налаживания для противовеса отношений с Западом. Что касается Казахстана, то для него все в большей степени фактором уравновешивания опасной чрезмерности российского влияния становятся отношения с Китаем. Армения, экономически сильно зависящая от России, после бурных событий прошлого года и смены власти ищет возможности диверсификации своих внешних связей — ​как экономических, так и политических.

Что касается Китая, то, будучи на данном этапе «стратегическим партнером» России, он никогда не станет ее союзником (как, впрочем, и любой другой державы). Он всегда будет вести свою собственную прагматическую политику, частью которой является использование этого партнерства как одного из рычагов выжимания из Запада более выгодных для себя условий и возможностей. Проявляя при таком ситуативном партнерстве стремление к роли «старшего» партнера. И добиваясь ее — ​для этого у него все больше экономических и технологических оснований.

О соседях

С большинством соседей — непосредственных и просто ближних — у России отношения за «крымскую пятилетку» ухудшились. Достаточно взглянуть на карту. По западному и частично южному контуру, если не считать Белоруссию, они варьируются от натянутости до враждебности. Норвегия — ​член НАТО, с ней последнее время то и дело возникают конфликтные эпизоды, связанные с военной деятельностью РФ и НАТО. В Финляндии, в современной истории всегда стоявшей вне блоков, после «Крыма» впервые после окончания Второй мировой войны появились политики и эксперты, высказывающиеся — ​пока гипотетически — ​о возможности вступления в НАТО (то же — ​в традиционно нейтральной Швеции).

Страны Балтии, а также Польша — ​на сегодня наиболее активные в рамках западных структур борцы против «российской угрозы». Неудивительно, ведь крымская акция России оживила в их исторической памяти события начала Второй мировой войны, когда в сентябре 1939 года сталинский СССР в соответствии с «пактом Молотова–Риббентропа» разделил по «геополитическим соображениям» вместе с гитлеровской Германией Польшу, а в 1940 году лишил государственной самостоятельности прибалтийские страны.

К соседним странам, уже испытавшим в той или иной степени опыт силового контакта с современной Россией, а потому болезненно пережившим российские действия в отношении Украины, относятся также Грузия, потерявшая Абхазию и Южную Осетию, и Молдова, лишившаяся Приднестровья.

Испорченными отношениями с этими странами дело не ограничится. После «Крыма» и начала донбасского конфликта фактор российской угрозы — ​реальной или мнимой — ​толкает не только Украину, но и Грузию с Молдовой (а через какое-то время это, скорее всего, произойдет и с Белоруссией) в западные структуры — ​НАТО и ЕС. Это, конечно, дойдет до реализации нескоро, но импульс этому вектору дал именно «крымнаш».

О международном престиже

Возможности многостороннего международного диалога у России сузились. Она вылетела из неформальной G8. Будучи лишенной права голоса, не участвует в деятельности ПАСЕ, прекратила платить взносы в Совет Европы. И есть опасность ее выхода из этой организации — ​во всяком случае, такой сценарий российскими политиками обсуждается и на всякий случай прорабатывается. В ООН ее позиции ослабли, в Совбезе все чаще приходится применять право вето.

Россия потеряла важное политико-моральное преимущество на международной арене. Ведь в течение всего постсоветского периода она отстаивала соблюдение норм и процедур международного права, критикуя США и другие страны Запада за их нарушение, ратовала за сохранение исключительной роли ООН в урегулировании международных конфликтов. «Крым» это преимущество перечеркнул, уронив престиж России. Неслучайно резко сузился круг стран, ее поддерживающих. Да и репутация у многих из тех, кто ее поддерживает, сомнительна — ​среди них откровенно авторитарные режимы, включая «страны-изгои». Можно говорить о международной изоляции России — ​пусть и не тотальной, но серьезно ограничивающей ее международные возможности.

О перспективах развития

Внешние условия социально-экономического развития России серьезно ухудшились. Это настолько очевидно, об этом столько сказано множеством компетентных экспертов — ​российских и зарубежных, что не имеет смысла на этом подробно останавливаться.

Отметим лишь, что дело не только в западных санкциях, количество и болезненность которых для российской экономики все нарастает и будет нарастать далее и которые в подавляющем большинстве приняты в ответ на «Крым» и «Донбасс». Есть еще ряд негативных воздействий на перспективы российского социально-экономического развития, которые находятся за пределами чисто санкционного вреда, но также вызванных посткрымским разворотом российской политики.

Это неизбежный рост доли расходов на оборону, которых не станет меньше от того, что их по еще советской методе будут «прятать» в закрытых или мирных статьях бюджета.

Это выпадение России из масштабных международных проектов и программ экономического сотрудничества из-за потери многими западными партнерами интереса к нашей «кислотной» стране, испорченная репутация которой начинает их отпугивать.

Это все менее благоприятный климат внутри нашей страны для западных инвестиций и лично западных инвесторов, что является одним из неизбежных следствий паранойи «осажденной крепости», насаждаемой в России в ходе посткрымского антизападного разворота.

Это «окукливание» российской экономики в самой себе и постепенная потеря преимуществ глобализации как следствие нарастающей изоляции и бессмысленной политизации экономических отношений с внешним миром.

* * *

После «Крыма» Россия отправилась в рискованное плавание в сторону геополитического одиночества, в сторону изоляции и автаркии. Она перечеркнула «западный» и «евразийский» проекты. «Восточный поворот», на деле получившийся «поворотом к Китаю», вышел куцым и чреватым превращением России в младшего китайского партнера. Непризнанный мировым сообществом захват Крыма на долгие годы превратился в болезненную неизвлекаемую занозу.

Не имея в своем распоряжении, кроме военной силы, иных козырей — ​экономических, технологических, мягкой силы, — ​теряя союзников, добрых соседей, международную поддержку, Россия все больше архаизируется и теряет шансы развития.

Этот путь ведет в тупик, он ослабляет и маргинализирует страну, а потому главная задача для российского общества на сегодня — ​искать из него выход. Избавляясь от мифологической картины мира, от мании величия, от позы гордого и оскорбленного одиночества. Возвращаясь к трезвой оценке своих возможностей (кстати, немалых) в современном мире и на этой основе — ​к реальной политике.


источник

Из жизни нарциссов

(Окончание. Начало в № 20)

Тема нарциссизма в политике увлекательна, но толкает на крайности. В этом расстройстве видят либо откровение, универсальную суть всей нашей психоистории и патопсихологии власти — ​либо, наоборот, частность, раздутую энтузиазмом неофитов. И то и другое перегибы, однако для России проблема скорее в явной недооценке масштабов бедствия. Это не набор эпизодов: эпидемии нарциссизма признаны «психологической чумой современности». И не надо путать забавные странности знакомых с серьезной, часто сокрушительной патологией. Античный миф — ​тоже не анекдот о себялюбии, а притча об ужасной каре и смерти. Злокачественные нарциссы изводят себя и других, разрушая отношения и жизнь, вплоть до убийств. В политике это психотип не только отдельных харизматиков, но и целых режимов. Начинается с банальной гордыни, а заканчивается бредом величия, геополитическим одиночеством и войнами мегаломании. Нарциссическое влечение к смерти — ​не выдумка философов.

Индустрия впечатлений

Экономику обычно сводят к меркантильному расчету. Это не совсем так даже в нормальных случаях, а тем более в режимах, страдающих известными расстройствами. Патологический нарциссизм деформирует и этику потребления, и характер перераспределения, и само производство. Тяжелая и легкая промышленность в СССР помимо изделий штамповала в конвейерном режиме правильного советского человека — ​наряду со школой, армией, медициной, собесом и сферой услуг, от бытовых до ритуальных. Тут же производились выставочные экспонаты небывалого исторического подъема.

Если вынести за скобки системообразующий распил, новая власть в России — ​прямая наследница советской системы поточного производства лояльности подданных и всей социальной опоры режима.

Реальные цели в кризисном социуме банальны: покончить со спадом, нищетой, диким неравенством, развалом производства, зависимостью от экспорта сырья… Но Нарциссу важнее избранное общество и внешняя символика успеха. Войти в «двадцатку», «семерку» и т.п. — ​задачи, прежде всего, знаковые. Формально и для самоудовлетворения они «решаемы» при том же уровне нищеты, деградации институтов и в статусе сырьевого придатка. У нас даже не замечают колониальной ущербности в самом понятии «энергетическая сверхдержава».

Нарцисс ищет не признания как такового, а знаков, переводимых в картинку успеха. В экономике тоже интересен не результат, а формальные показатели. Переподчинение Росстата Минэкономразвитию важнее работы самого министерства. Комплиментарная статистика добивает собственно экономику. Или, например, науку, озадаченную попаданием в Топ‑5 по числу статей в индексируемых журналах. Имитация становится универсальным смыслом деятельности перед лицом начальства — ​грандиозного Эго власти, безразличного к жизни других и к жизни вообще.

То же в бюджетных отношениях между центром и регионами. Нередко единственный способ чинить дороги и крыши — ​встроиться в очередную затею федерального замаха. Главное искусство такого менеджмента — ​сделать что-то банально нужное на средства мертворожденного проекта, не попав в лапы Кудрина. Помогает лишь то, что федеральный нарцисс скачет от одного сияющего отражения к другому, более свежему и впечатляющему. Главное в этой тактике — ​влюбленным эхом повторять риторику центра, обещая прорыв в инновациях и дигитализации, на деле затыкая прорывы канализации.

Синдром нарцисса поглощает полюса и богатства, и бедности. Помимо демонстративного потребления и символической роскоши есть и нарциссическая акцентуация самого процесса накопления — ​этого спорта высших достижений в концентрации бабла. Без понимания этого обычный человек так и застывает в недоумении перед неразрешимым вопросом: куда им столько? При очень условном политическом весе денег остается ревнивое самолюбование «успеха» и «крутизны», а здесь для правильного нарцисса насыщения не бывает. Длина яхты в футах компенсирует политическое ничтожество богатства.

На полюсе нищеты та же патология. Проще с комплексом «страдающего нарцисса» — ​зацикленного на себе, на своих обидах и муках. Однако в политике важнее перенос, когда обделенность низов деньгами, правами, достоинством и нормальным самоуважением ищет компенсацию в причащении к славе державы и в садистском унижении врага. Эти комплексы пронизывают всю систему внешних отношений. Наше «отстраненное безразличие» к Западу просто сияет в бесконечных выяснениях того, кто с кем первый не поздоровался и кто кому потом первый позвонил.

Однако «локус контроля» уже смещается с внешнего на внутренний: люди все менее озабочены внешними победами и уже не так склонны доверяться власти в обеспечении жизни. Инерция внутренней политики все еще ориентирована на эту массовую впечатлительность, а зря. Политическое эхо постепенно освобождается от роли «акустического двойника» нарцисса (с) и перестает зеркалить сказанное наверху, пробуя собственный голос.

Память души и запах нефти

Нарциссизм бывает следствием обесценивания в детстве либо, наоборот, непомерного захваливания родителями-нарциссами, для которых ребенок — ​не более чем свидетельство их собственной незаурядности.

У политических расстройств схожие истоки. Надо представлять себе безразмерное самомнение СССР — ​путеводной звезды всего прогрессивного человечества в «переходе через ноль» к «подлинно человеческой истории». Это было отнюдь не только риторикой официальной идеологии — ​этим жили, причем не только прихлебатели и конформисты. И надо было потом перенести дикое обесценивание 1990-х, когда записывался на «корку» весь этот дискурс обличения, бездарности, предательства и позора, лившийся из всех СМИ, включая государственные. Неизживаемый инфантилизм, сначала захваленный сверх меры, а затем опущенный до полного самоуничижения, не мог позже не сказаться в идеологии власти, настроении элит и в комплексах массы. Отсюда болезненное отношение к внешнему миру. Зацикленному на себе нарциссу осталось отчаянно мстить обидчикам, не желающим потворствовать его капризам, не склоняющимся перед его всемогущественностью и грандиозностью, якобы стремящимся его вновь обесценить. Этой местью конфликты с объектным миром геостратегии лишь обостряются, и ситуация заходит в тупик.

Сырьевая экономика почти невидимыми отношениями связана с тем, что Фрейд называл «первичным» нарциссизмом. Младенец в нормальном онтогенезе ощущает себя центром мироздания: он автоматически, еще до осознания потребности получает еду, тепло, защиту и весь комплекс эмоций восхищения собственным великолепием. Но для взрослых такого рода превентивная обеспеченность всем в виде хорошо торгуемых природных ресурсов легко провоцирует отклонения. Она питает фантазмы величия и мании глобального миссионерства (ведь все эти неисчерпаемые недра не зря даны нам «свыше»). Она же питает нарциссическое превосходство власти над народонаселением, воспринимаемым как обременение к святым дарам. Отсюда же встречные, идущие снизу идеализирующие переносы на власть, «по-матерински» обеспечивающую инфантильную массу «всем необходимым, но не заработанным» (зарплата как «получка»). В итоге даже сама возможность для людей что-то производить и делать распределяется сверху как особого рода ограниченный ресурс — ​естественно, не задаром.

Обычно патологии связаны с дефектами процесса взросления. Девочка двух с половиной лет закатывает матери истерику за то, что та не хочет «выключить дождь», мешающий гулять. Когда у патерналистской власти так же заканчиваются ресурсы кормления всех — ​элит, политического класса, силовиков и миллионов «захребетников» — ​в обществе назревают конфликты, как с не желающим взрослеть ребенком. Верхи уже реально не могут, а низы думают, что те просто не хотят, а теперь еще и отбирают «игрушки» выживания. Это тем более злит на фоне все более грандиозных проектов, отчасти уже похожих на циклопические памятники уходящему правлению. «Нефтедобывающий нарциссизм» тоже, увы, не вечен.

С возрастом патология усугубляется. В другом хрестоматийном примере пациент-нарцисс звонит в офис своего аналитика с сообщением, что готов явиться на сеанс через десять минут. Ему мягко объясняют, что график сформирован заранее и на это время записаны другие пациенты. Истерика медленно закипает: «Вы не поняли, я уже здесь!» И дело заканчивается приступом нарциссической ярости. В большой политике это характерное «Мы уже здесь!» (притом что «их там не было») может возводиться в почти универсальный принцип немирного сосуществования — ​со всеми конфликтными вытекающими.

Проблема (и смысл всей этой диагностики) в том, что попытки что-то напрямую внушить нарциссу в языке и логике здравого смысла обычно резко контрпродуктивны. Как и в индивидуальных случаях, здесь требуется куда более тонкая, изощренная аналитика и терапия. Даже в политической борьбе на поражение слабые места нарцисса часто обнаруживаются вовсе не там, куда направлены удары обычных санкций. «Сигнальное» унижение изоляцией вождя может быть страшнее отключения от SWIFT.

Главная же беда в том, что начинать анализ и терапию необходимо заранее и задолго до того, как обрушится вся эта мифология нарциссической грандиозности. Но пока нефть в цене, а народ терпит, самолюбование этого «петромачо» (Александр Эткинд) только зашкаливает. Недавно премьер заявил, что мы можем и в этом веке догнать поезд, разогнавшийся без нас, — ​как не раз делали и раньше в нашей истории. И пока никого особенно не пугает, что эта светлая мысль на все лады повторяется у нас уже лет двадцать с нарастающим самоудовлетворением.

Еще раз: «Даже и после — ​уже в обиталище принят Аида. — ​В воды он Стикса смотрел на себя».


источник

Адресная беспомощность


РИА Новости

Послание президента Федеральному собранию в этот раз было не про ракеты, и это было специально обозначено в первых словах Путина. Разговор он предложил вести о внутренних делах — про социальную политику и народную жизнь. В финальной части речи ракеты все же появились, но, если можно сказать, в несколько реактивном ключе. Во-первых, Путин утверждал, что анонсированные в прошлом году супервооружения, над которыми многие иронизировали, в полном порядке, и уже весной некоторые персонажи мультфильмов Минобороны будут отправлены на испытания. Во-вторых, президент подчеркнул, что все наши последние военные приготовления — это не более чем ответ на политику США, и если бы «наши западные партнеры» больше прислушивались к мнению Кремля, то, может быть, и супероружие осталось бы рендерингом.

По сравнению с прошлогодней речью приоритеты изменились на противоположные, теперь ракеты служат приправой к социальной политике и необходимости «сбережения народа». Такая смена риторики привлекла внимание аналитиков, в ряду которых особенно выделилась Тина Канделаки. В посте телеведущей происходящее было проанализировано как «смена курса от милитаризма к национал-социализму», но потом Канделаки поправилась и пояснила, что имела в виду все-таки социализм.

Уже около года мы замечаем, что риторика величия и телевизионные ток-шоу «про Украину» больше не трогают людей и что граждан в гораздо большей степени волнует состояние своих банковских карточек. Теперь это признано начальством, а «демилитаризация» проведена в качестве кремлевской пиар-акции. Президент вместе с народом беспокоится о достойной жизни, а судьба «сателлитов США», которые «аккуратно подхрюкивают», ушла на второй план. Нет больше ни русского мира, ни высшей геополитической необходимости.

А вот социализма на уровне лозунгов действительно хватает. В речи Путина про поддержку граждан было три риторических линии. Во-первых, президент обратил внимание, что хотя число бедных снизилось с 40 млн человек в 2000 году до 19 млн человек в 2018-м, их все еще слишком много. Бороться с бедностью, по его словам, нужно для того, чтобы решить демографическую проблему. И это, кажется, первое лобовое обращение Путина к бедности за последние годы. Специалисты уже комментируют эту конструкцию в том духе, что вопрос о том, что считать бедностью, упирается в то, какую статистику вы используете и где проводите верхнюю черту отсечения. Возможно, бедных в стране гораздо больше. Подобная «смена оптики» сводит на нет все развитие страны за двадцать лет. В бумагах Росстата это, впрочем, никак не отражается.

С другой стороны, у государства нет эффективных способов контролировать неофициальную занятость граждан. И отсюда возникает серьезная проблема со второй риторической линией Путина. Она касается актуальной роли государства: поддержать тех, кто особенно в этом нуждается, в частности многодетные семьи, должников, попавших в трудную жизненную ситуацию, ипотечников. Именно перечисление мер адресной социальной помощи на этот раз стало «ударным элементом послания», что, конечно, гораздо лучше ракет. Масштабы такой помощи остаются ограниченными, кардинально ситуацию с бедностью кредитными каникулами не решить, но лишь бы не было войны. Проблема же в том, что для реализации социалистических лозунгов нужна эффективная современная бюрократия, которая действительно знает, кто нуждается в помощи. Нет нужды говорить, что происходит с адресной помощью, когда чиновники коррумпированы.

Наконец, третья линия, к которой президент возвращался несколько раз, связана с тем, что у государства накопились гигантские финансовые возможности, попросту говоря — триллионы рублей свободных денег. Это идет вразрез с известной максимой премьер-министра Медведева о том, что денег нет, но Путин пояснил, что раньше средства консолидировались, а теперь этот процесс более-менее завершен. И намекнул, что теперь пора подумать о том, как эти деньги потратить с пользой. Выглядело это как обещание новых субсидий для голодных, но отчего-то кажется, что облизнулись в первую очередь самые сытые.

Действительно, рекордный профицитный бюджет на фоне невысокого государственного долга означает, что государство уходит от логики ежегодной экономии и сведения доходов и расходов. Теперь оно может рассуждать как свободный инвестор. Особенно удобно это делать в тех условиях, когда увеличивается число секретных статей бюджета, то есть отчитываться о трате денег, по сути, не перед кем. И если с адресной помощью не выгорит, то государство освоит средства в рамках какого-нибудь мегапроекта столетия вроде полета главы «Роскосмоса» Рогозина на Луну. Но акцентировать все внимание на будущих государственных тратах можно только в том случае, если мы готовы забыть, что предшествовало нынешнему профициту казны.

В 2018 году была проведена пенсионная реформа, которую все независимые эксперты оценили как прямое изъятие денег у населения, причем счет идет на сотни тысяч рублей с каждого потенциального пенсионера. Одновременно с этим отказом от социальных обязательств были повышены налоги, в том числе один из критически важных для развития экономики — НДС. Скачки инфляции сочетаются с не снижающимся давлением на бизнес — как фискальным, так и силовым (президент снова сказал о необходимости защищать бизнесменов, но эти указания не выполняются уже десятилетиями). Как мы недавно объясняли подробно, в России де-факто гигантские подоходные налоги, оформленные в качестве «социальных взносов» с работодателя. Фактически каждый из нас отдает больше половины официально заработанных денег. Вместе с падением цен на нефть и началом санкций со стороны западных стран среди российских законодателей и чиновников был открыт настоящий конкурс на новые меры по вытягиванию денег у граждан, в ход шло все — от новых акцизов до фискальной охоты на самозанятых.

И вот теперь государство перетащило в бюджет достаточно денег, чтобы задуматься об адресной социальной поддержке малоимущих. Но если бедность — это реальная проблема, то, может быть, не стоит ограничиваться социальной помощью?

Если государство всерьез намерено победить бедность, то не стоит играть в очень большой благотворительный фонд, деньги в который принудительно «перечислили граждане». Можно просто снизить налоговую нагрузку на людей и компании, что позволит без всякого участия государства снизить число людей за чертой бедности — людям будут платить более высокие зарплаты, они смогут больше тратить.

Но этот сценарий, похоже, не очень соответствует государственной политике. Которая состоит в том, чтобы присвоить все себе, консолидировать не только деньги, но и власть, а уж потом раздавать накопленное по мере необходимости.

Так что честный разговор о бедности начался бы с того, что государство приостановит пенсионную реформу, отменит последние повышения налогов и откажется от профицитного бюджета. Причем произойдет все это в ходе открытой публичной дискуссии, страшно сказать, в парламенте. В этой ситуации государству не нужно будет выступать в качестве благотворителя по отношению к собственному формальному работодателю — избирателям.

Но — и это самый главный тезис послания президента 2019 года — никакие серьезные изменения или реформы стране не нужны. В политсистеме, в судах, в отношениях с госкорпорациями у нас в России все обстоит превосходным образом. Нужно лишь немного подтянуть социальную помощь и заключить с гражданами «социальный контракт».

Примечательно, что этот последний термин из послания, значения которого никто толком не понял, является точной калькой с французского термина «общественный договор». Вот такую его версию гражданам России предлагают на ближайшие годы: вместе с государством точечно бороться с вопиющими случаями бедности, согласившись со всем остальным.


источник

Хочется жить. Но не так


PhotoXPress

Бедные люди, посчитанные в статистических таблицах Росстата, расставленные по ячейкам, сделанным в Excel, как будто перестают быть людьми и превращаются в цифры и колонки цифр. Люди болеют, а цифры не болят, люди хотят есть, а цифры каши не просят. Статистика, оперируя процентами и миллионами, теряет конкретного неповторимого человека. Но он никуда не исчезает, он тут, на соседней улице, в соседнем доме или квартире.

Мы видим бедность рядом с нами, надо только смотреть. Она является в виде старушки, долго пересчитывающей монеты перед кассой в супермаркете, она внезапно появляется в виде аккордеониста, играющего «Амурские волны» перед картонной коробкой, она орет и вопит с обветшалых фасадов пятиэтажек в ста километрах от Москвы, у которых стыки панелей промазаны варом, и она живет в наших карманах и в наших душах как уныние, смирение и страх.

5,5% жителей России имеют доход ниже 7 тысяч рублей. Переведем с процентов на миллионы: 8 миллионов человек в России имеют доход ниже 7 тысяч рублей. Данные эти совершенно спокойно присутствуют в официальных статистических сводках и не вызывают ни правительственного кризиса (их у нас вообще не бывает), ни дебатов в Думе (за отсутствием Думы), ни сердечных приступов у чиновников, которые, узнав от своего собственного ведомства такие цифры, должны бы хвататься за виски и испытывать сердечную боль. Но ничего этого нет и не может быть в современной России, где свойством власти является полное, абсолютное безразличие ко всему, кроме самой себя.

7 тысяч рублей в месяц, о которых сухо сообщает Росстат, это ужас и дно, с которого не дано выбраться. Думая о том, как человек может жить на 7000 рублей, попадаешь в тупик, потому что такое очень трудно, почти невозможно понять. Это жизнь в нищете, жизнь в телогрейке, жизнь с продырявленным цинковым ведром, жизнь на хлебе и картошке, жизнь с редкими покупками самых дешевых сосисок, потому что они роскошь. Это жизнь с долгими размышлениями о том, можно ли позволить себе купить к чаю пачку печенья «Юбилейное». Люди, которые так живут, не слышны в СМИ, не видны на ТВ, эти тихие бедные не выходят на демонстрации и вообще как будто отсутствуют в стране.

Они — ​боль и проблема, но десятилетиями их болью и проблемами власть не занимается. Конечно, для них нет места в мозгах, занятых тем, как бы ущемить Америку и нахулиганить в Англии.

35,2% работающих людей в России живут, имея меньше 21 800 рублей в месяц. Это значит, что каждый пятый россиянин недоедает, болеет из-за неправильного и бедного питания, ходит в старой одежде и не получает нормальной медицинской помощи, потому что у него нет денег на дорогие лекарства и платную медицину.

Эти цифры показывают характер государства сильнее и резче, чем многие статьи публицистов и речи оппозиционеров. Они показывают государство как холодную силу, безразличную к людям и плюющую на их страдания и боль*.

Американская мечта состоит в том, чтобы, работая, достичь успеха. Немецкие традиционные ценности предполагают усердный труд за достойное вознаграждение. В России иначе. Работай, чтобы быть бедным, работай еще больше, чтобы из бедных к старости перейти в нищие, работай до пенсии, на которую нельзя жить, работай тупо и бессмысленно, без надежды на преуспевание и благосостояние — ​так это происходит сегодня в России.

7,9% россиян имеют зарплату 10 600 рублей. 41% россиян имеет зарплату до 20 тысяч рублей. Это означает десятки миллионов людей с пустыми карманами, не имеющих накоплений и сбережений, означает постоянно свербящую в мозгу мысль о том, где взять денег, и одновременно чувство безнадежности, потому что взять их негде. Это означает в лучшем случае кредитную кабалу, в худшем — ​жизнь в нищете, на грани голода, жизнь на последнюю купюру, оставшуюся до зарплаты. Бедность передается детям по наследству, потому что выбраться из нее нельзя. Сорок или пятьдесят миллионов человек в России работают, как проклятые, и при этом живут в отупении и остервенении бедности.

На Семипалатинском полигоне взрывали атомные бомбы, чтобы проверить их воздействие на строения, военную технику, животных и людей. Но радиация действует не только на тех, кто был там в момент взрыва, она идет сквозь время и пронизывает тела потомков, поэтому в списке получателей ежемесячных пособий есть «дети в возрасте до 18 лет первого и второго поколения граждан, получивших суммарную (накопленную) эффективную дозу облучения более 5 сЗв (бэр), страдающие заболеваниями вследствие радиационного воздействия на одного из родителей вследствие ядерных испытаний на Семипалатинском полигоне». Жуткая фраза, жуткая выражением «эффективная доза», жуткая тупым двойным «вследствие… вследствие» — ​но не будем обращать внимания на бюрократический язык, хотя он и отражает происходящее в мозгах бюрократии. Перейдем к цифрам. Они таковы: пособие составляет 677 рублей 14 копеек.

То есть: твои папа или мама были направлены или просто жили в месте, где государство взрывает атомные бомбы, в месте, где плавится земля и сгорают вместе с деревьями привязанные к деревьям лошади, и государство не защитило твоих папу или маму от воздействия взрывов, не захотело защитить, и это прошлое передалось тебе, вошло в тебя, в твои гены, в твое тело, в твою кровь. Ты болен с рождения. Твоя жизнь стала жертвой бомбы, которую взорвали задолго до того, как ты родился. Мало того, ты еще прошел множество врачей и комиссий, а может быть, и суды, и тебе все-таки удалось доказать, что ты болен не просто так, а именно вследствие той радиации, которую получили твои родители на полигоне. Как теперь государству искупить свою вину, как оно должно помочь тебе? На всю жизнь освободить тебя от платы за лекарства? Дать бесплатно пожизненный страховой полис в любую клинику по твоему выбору? Нет, оно даст тебе 677 рублей в месяц. Но подожди, куда же ты пошел? Ты забыл 14 копеек!

А на сколько рублей и копеек в месяц съедает черной и красной икры верхушка страны? На сколько выпивает виски? Это секретные данные, Росстат ими не располагает.

Если ребенок растет без отца, то его матери нужна поддержка. Государство это признает самим фактом выплаты пособий матерям. Но, признавая на словах необходимость поддержки, оно на деле превращает ее в издевательство. Размер пособия меняется от региона к региону, в Курской области он составляет 312 рублей, в Костромской — ​230 рублей, а в Новгородской — ​400, причем в Костромской и Новгородской областях пособие не росло три года. Это очень плохо, но вряд ли много хуже, чем увеличение на 12 рублей, произведенное в Курской области. При виде этих цифр наступает онемение, потому что нельзя понять, как в европейской стране, где есть музеи и интернет, где ездят машины и летают самолеты, можно платить пособие размером в 3 евро. Такого не может быть! Но такое есть так давно и так привычно, что мы об этом молчим, хотя должны орать.

Чем больше смотришь на эти цифры в бесконечных таблицах, чем больше узнаешь о суммах зарплат, пенсий и пособий, тем сильнее укрепляется ощущение, что да, это именно издевательство. Что за всеми этими цифрами сидит некто злобный и хихикает. Иначе невозможно объяснить пособие в 50 рублей для женщины, которая ухаживает за ребенком; да к тому же не от государства, а от работодателя. Невозможно понять изуверское правило, состоящее в том, что если женщина выходит на работу до того, как ребенку исполнилось 1,5 года, то ее лишают пособия. Почему? Вам жалко, что у нее будет и зарплата, и пособие? Это логика не гуманного социального государства, заинтересованного в достатке и здоровье людей, а вертухая, зыркающего во все стороны глазами, чтобы кто-нибудь не съел лишнюю пайку. Ничем, кроме издевательства, нельзя объяснить прожиточный уровень пенсионера в размере 8615 рублей и пенсию инвалида с детства самой тяжелой, первой группы 13 341 рубль.

На эти деньги жить нельзя. На эти деньги можно только страдать, мучиться и ползти к смерти.

Или они, живущие в своем прекрасном мире белоснежных дворцов, стоящих на берегах рек, личных самолетов с улыбающимися стюардессами и квартир размером с футбольное поле, украшенных пышной позолотой, уже просто не понимают цену денег и что сколько стоит?

50 рублей в месяц для женщины, ухаживающей за ребенком, и 230 рублей, выплаченных матери-одиночке, и 430 рублей, выданных как компенсация на питание беременной женщине, после того, как она представит заявление, два документа и три справки, и 8 тысяч, на которые велят жить пенсионеру, и повышение стипендии в 2018/2019 учебном году для студентов колледжей на 34 рубля, а для студентов вузов на целых 2 — ​означают бессмыслицу государства и его безумие.

Напасть на соседа и долго, годами, мучить его, всем врать, делать гадости во всемирном масштабе, грозить людям ядом и ядерным оружием, хранить наркотики в подсобке посольства, хвастаться швейцарскими часами, возить в офшоры деньги виолончелями, охотиться на занесенных в Красную книгу животных с вертолетов, сажать в сенат не коня, а убийцу, нести несусветную пургу о конце демократии и погибели Запада и одновременно под столом передавать друг другу чемоданы с деньгами, портфели с деньгами, баулы с деньгами, все больше и больше, все быстрее и быстрее — ​это не государство, а притон какой-то.

Дело не в том, что денег нет. Деньги есть в огромных, одуряющих количествах. Дело в том, что деньги идут на что угодно, только не на людей, только не на то, чтобы создать для них условия и возможности. Деньги тоннами летят в топку авантюр, сжигаются в Донбассе и Сирии, транжирятся на зарплаты футболистов и хоккеистов, деньги тратятся на устройство праздников на весь мир и на обустройство милых уголков, где так уютно и спокойно жить за четырехметровыми заборами. Деньги, которые нужны стране для жизни и развития, тратятся на то, чтобы замкнуть и затормозить страну и сделать ее изгоем. Деньги, которых нет в карманах у людей, приятно и обильно присутствуют в карманах чиновников и карманчиках оголтелых пропагандистов.

Если на зарплату невозможно жить, если на пенсию можно только умереть, если ребенок-инвалид получает крошечную подачку от государства, если аспирант, от которого ждут прорыва в науке, получает стипендию 7 тысяч рублей, если ежемесячная пенсия тысячи пенсионеров образует в сумме цену автомобиля, который беззаботно разбивает о столб обнаглевший мальчик из семьи нувориша, — ​то это значит, что деньги, принадлежащие всем этим людям, кто-то забрал. Они не исчезли, не растворились в пространстве и не улетели на Марс, нет — ​они перекочевали в карманы высших чиновников, олигархов, думских депутатов, генералов ФСБ, их охраны, их обслуги. Они выведены за границу и там лежат на счетах. Вместо того чтобы стать дешевым жильем, дешевой едой, лекарствами для больных, реабилитацией для инвалидов, социальными квартирами, бесплатным интернетом и дешевыми компьютерами для тех, кто не может их купить за полную цену (и много чем еще хорошим и полезным), деньги на наших глазах превращаются в квартиры класса люкс для гэбэшников, в шикарный «Майбах» для хорошо отобедавших воротил, в английские дворцы и итальянские виллы для певцов вечной войны с бездуховным Западом.

Эти деньги надо вернуть стране. Деньги — ​это кровь экономики, нужно вернуть кровь в помертвелое, обездвиженное тело, чтобы оно ожило и пришло в себя после десятилетий мучительных недомоганий и обмороков. Нужно государство, подконтрольное людям и работающее для людей, государство, менеджеры которого каждый день начинают с планерок на тему: «Что сегодня мы сделаем для того, чтобы к концу дня, месяца и года люди в стране стали богаче?» Нужно государство, которое не бахвалится своим немыслимым величием, которого на самом деле нет, а сознает свое жалкое место в мировой экономике и пытается покинуть его.

Американцы едят вдвое больше мяса, чем россияне, а мы зато едим вдвое больше картошки. Австрийцы едят в два с половиной раза больше фруктов, чем россияне. У европейцев на питание уходит 11% от зарплаты, а у нас 30%. Средняя зарплата в Швейцарии 5564 евро, или, в пересчете на рубли, 437 тысяч рублей, а средняя зарплата в России (данные на ноябрь 2018) 42 595 рублей, или 540 евро, то есть в десять раз меньше. Уборщица в Финляндии получает 2000 евро, а инженер в России 700 евро.

Продолжительность жизни в Японии 84 года, в Норвегии 82, в беспрерывно воюющем Израиле тоже 82, в пережившей мрак захолустного коммунизма Албании 76, в скромном Гондурасе, совсем не претендующем на величие, 75, а в великой России 72. Так в чем величие? В том, что мы умираем чаще и быстрее, чем немцы, американцы и гондурасцы?

Это и есть главные цифры нашей жизни и нашей страны, от которых нас всеми силами стараются отвлечь, замутняя нам головы сказками о невероятной вражде окружающего мира, о трудности нашего уникального пути и о необходимости терпеть и молиться.

У каждого несчастья своя история, у каждой бедности тоже. Различны причины бедности в Индии, в Африке, в Латинской Америке, в России. В России, о богатстве которой не говорил только ленивый, бедность имеет искусственный, рукотворный характер. Она является прямым результатом дурного управления, цинизма и лицемерия правителей, бандитов у власти и огромного, растянувшегося на четыре века самодержавия, не прекращенного и поныне.

Мы имеем дело с застарелой, хронической болезнью, искорежившей и изломавшей души и тела поколений и всю русскую историю. Мы чувствуем эту бедность, вдыхаем ее мерзкий запах, читая Радищева и Некрасова, Николая Успенского и Льва Толстого. Мы ощущаем ее как константу русской жизни, как неизбывное проклятие, не дающее стране стать тем, чем она могла и должна стать. Эта многовековая бедность — ​основной продукт деятельности самодержавия, царистского и сталинского, прошлого коммунистического и нынешнего гэбэшного — ​втерлась в души и мозги, впиталась в образ мыслей, измучила и истощила.

Государство в России создает и поддерживает бедность. Бедность им нужна как основа управления, как предпосылка их власти. Им надо держать людей в полузадушенном, полуобморочном состоянии, чтобы покорно тащились от рождения к смерти по назначенной дороге, не трепыхались, голосовали как надо и в назначенный час выворачивали карманы. На все иные случаи у них есть Росгвардия, ОМОН и ФСБ. На шпиков и карателей им денег не жалко.

*Данные, приведенные в тексте, взяты из таблиц, размещенных на сайте Росстата. Большей частью это статистика 2017 года. Это никак не меняет ни оценки ситуации, ни выводов.


источник

Пища вместо пенсий


Фото: Анатолий КРАСНОЖОН / Фотохроника ТАСС

По итогам 2018 года реальные доходы россиян снизились в пятый раз подряд; их общее сокращение по сравнению с «дореволюционным» 13-м годом составило уже 10,7%. Однако куда важнее тот факт, что в стране стремительно растет бедность: число «официально» малоимущих превысило 19,3 млн человек, а почти 60% российских семей тратят на продукты питания половину и более своих доходов (притом что соответствующая доля населения в Германии составляет 1,7%, а в США — около 2%). Такая ситуация, на мой взгляд, отражает катастрофический провал российской социальной политики; не секрет, что число «работающих бедных» достаточно велико не только у нас (в США оно достигает 4,9%, во Франции — 7,8%), однако в большинстве успешных стран ситуацию удается исправить за счет разного рода программ поддержки бедняков, за счет которых последние покрывают от 10 до 30% своих потребительских расходов. В России, к сожалению, подобные программы практически не действуют.

В 2016 году отечественные власти задумались об изменении подобного положения дел, вознамерившись выделить до 335 млрд рублей на помощь малоимущим в приобретении продуктов питания. Идея не выглядела оригинальной, представляясь копией известной американской Supplementary Nutrition Assistance Program, ранее (и более) известной как «food stamps» (продуктовые талоны). Последняя была впервые введена еще в годы президентства Ф. Рузвельта по инициативе министра сельского хозяйства Г. Уоллеса как реакция на масштабную безработицу и вызванный ею рост бедности (тогда программа сводилась к выдаче талонов на 50 центов на каждый доллар, потраченный малоимущими на еду). Постоянной программа стала в рамках «Войны с бедностью», объявленной в 1964 году Л. Джонсоном, хотя, как сейчас ясно, бедность она не победила: если в первые месяцы она охватывала 350 тыс. человек, то сегодня их число составляет 40,3 млн человек, а на ее реализацию в 2018 году американская казна выделила $63,4 млрд (3,98 трлн рублей). Участником программы может стать гражданин (или легальный резидент, если он провел в этом статусе пять и более лет или является лицом с ограниченными возможностями) с ежемесячным доходом менее $1,3 тыс./месяц, или семья с двумя детьми с совокупным доходом менее $2,65 тыс./месяц. Удовлетворяющие этим условиям американцы могут рассчитывать на получение чеков на сумму от $192 (на человека) до $640 (на семью) в месяц, которые принимаются в оплату покупки продуктов питания и (за исключением сигарет и алкогольных напитков) в магазинах основных торговых сетей, а также полуфабрикатов (но не горячей еды в ресторанах, кафе и специализированных отделах магазинов). Как показывают цифры, бедные американцы покрывают таким образом от 15 до 30% расходов на продукты питания для себя и своих семей, а число получателей этой помощи составляет 9,2% населения Соединенных Штатов.

Подобная программа для России выглядит крайне своевременной и фактически лишена негативных экономических эффектов (следует напомнить, что в период ее обсуждения в поддержку данной меры высказывалось до 78% опрошенных россиян). Сегодня, когда отечественный рынок продовольствия во многом закрыт для импорта, талоны практически полностью будут использованы на покупку продукции отечественных производителей (исследования показывают, что наши бедняки и сейчас приобретают практически исключительно российскую продукцию). Если оценить общий рынок продуктовой розницы в 10,9–11,4 трлн рублей в год, подобная мера могла бы немедленно увеличить спрос на 3–3,5%, серьезно простимулировав аграриев и переработчиков (конечно, можно предположить, что некая часть сэкономленного будет потрачена на иные товары, но вряд ли эта доля превысит 20–25%). Мне кажется, что, в отличие от США, было бы правильным разрешить использовать талоны и для оплаты обедов в предприятиях общественного питания — но лишь тех, что принадлежат российским компаниям, используют отечественные ингредиенты (например, более чем на 3/4), обеспечивают рабочие места для россиян и не работают под брендами международных сетей фастфуда. Последнее может заметно поддержать малый и средний бизнес, учитывая, что в последние годы средний чек в ресторанах и кафе снижается быстрее, чем в торговых сетях и в фастфуде, и владельцы подобных бизнесов, особенно в провинции, сталкиваются с серьезными трудностями. Это особенно важно, так как российская экономика только на первый взгляд зависит в основном от нефти и газа — но не стоит забывать, что около 12 из 1,2% валового продукта создаются в розничной торговле и общественном питании, а занятость в этих двух отраслях превышает 14%, что в абсолютном значении составляет более 10 млн человек.

Какими должны быть масштабы программы, чтобы она стала значимым фактором повышения благосостояния особо нуждающихся сограждан? Это достаточно легко посчитать, оттолкнувшись от американской практики и дисконтировав ее на российскую статистику доходов. «Порог» бедности в России сегодня равен размеру МРОТ, который с 1 января 2019 года установлен в размере 11,28 тыс. рублей на человека в месяц, и если исходить из американских пропорций, номинальная стоимость продуктовых талонов могла бы составить 2–2,5 тыс. руб./месяц (на 19,3 млн человек суммарные расходы можно оценить в 1,2–1,3 трлн рублей в год — а это уже более 10% оборота продуктовой розницы). Допуская, что федеральный бюджет может «не потянуть» подобную сумму одномоментно, можно было начать хотя бы с обсуждавшейся правительством в 2016 году суммы и повышать ее на 15–20% в год, а также разделить расходы на федеральную и региональную составляющие, причем последняя устанавливалась бы на разных уровнях в зависимости от уровня бедности в той или иной части страны (в таком случае местные власти несли бы тем меньшие расходы, чем более высокими были доходы жителей той или иной территории, что соответствует заявляющимся критериям оценки работы глав регионов).

Как всегда при обсуждении новых инициатив встает вопрос о том, насколько данная программа может быть извращена в ходе ее реализации и есть ли в ней «коррупционноемкие» моменты. На мой взгляд, риски не слишком велики по ряду причин. Во-первых, речь идет о физически распределяемых талонах, которые люди могли бы получать непосредственно в отделах социального обеспечения; заинтересованность получателей практически исключала бы возможности их хищений. Во-вторых, потенциал для спекуляций оказался бы ограничен двумя обстоятельствами: с одной стороны, зачем кому-то продавать (с дисконтом) то, чем можно расплатиться по номиналу в обычно посещаемых магазинах; с другой стороны, вряд ли более обеспеченные россияне будут заинтересованы в покупке талонов и предъявлении их к оплате, тем самым демонстрируя более низкий социальный статус, чем они реально имеют. В-третьих, торговые сети и предприятия общепита, предъявляя талоны к оплате бюджету, будут тем самым показывать основные направления трат их получателей, что позволит впоследствии скорректировать направления развития программы.

Программа стимулирования потребления низшими слоями населения в нынешних условиях могла бы дать серьезный толчок развитию российской экономики. К сожалению, в отличие от западных стран, в России доминирует стремление «вливать» деньги в экономику не «снизу», а «сверху», помогая не потребителям, а производителям. Это неверно по двум причинам. С одной стороны, «отечественные» производители далеко не всегда таковыми являются (известно, что доля импортных комплектующих в самолете SSJ-100 превышает по стоимости 70%, а в машинах АвтоВАЗа достигает 50%). С другой стороны, выдача денег крупным компаниям очень часто обеспечивает низкие мультипликаторы, так как их продукция нередко не выходит на потребительский рынок (например, в ВПК) или не создает нового cash-flows (как в случае инвестиций в инфраструктуру). Опыт же активизации конечного спроса есть во всех странах, и везде (кроме, возможно, Японии) он зарекомендовал себя очень успешно. В России введение продуктовых талонов стало бы, по сути, первым случаем реализации адресной финансовой помощи малоимущим, рассчитанной на возможность ее немедленного использования (про пособия на детей возраста от полутора до трех лет размером в 50 рублей в месяц я и не говорю). При этом, повторю еще раз, эта мера поддержала бы именно отечественных производителей и, что еще более важно, реальные мелкие и средние бизнесы в регионах, которые сейчас сталкиваются с огромными трудностями (по всей России в последние годы небольшие магазины шаговой доступности переживают очень тяжелые времена из-за падения платежеспособного спроса, в то время как крупные сети не всегда заинтересованы приходить в небольшие провинциальные города и поселки [про кафе и небольшие рестораны я и не говорю]). Между тем именно такие бизнесы создают в провинции значительное количество рабочих мест, поддерживая тем самым региональную экономику.

Наконец — и этот момент представляется немаловажным — поддержка работающих малообеспеченных россиян могла бы существенно скрасить впечатление от недавнего повышения пенсионного возраста, прежде всего потому, что для слишком большого числа наших сограждан не когда-то предстоящий выход на пенсию, а уже сегодняшняя трудовая жизнь ассоциируется с нуждой и попытками выживания, несовместимыми со статусом великой страны, восстановить который пытается сегодня Россия.


источник

Легендарный Сыр


10 июля 1984 года. Заместитель главного редактора издательства «Прогресс» Виталий Сырокомский (справа)
Фото: Владимир ЯЦИНА / Фотохроника ТАСС

Когда-то старый большевик Давид Рязанов, директор Института Маркса и Энгельса, заявил на партийном форуме: «Товарищи, которым приходится выступать с критикой, попадают в затруднительное положение. Наш ЦК совершенно особое учреждение. Говорят, что английский парламент все может; он не может только превратить мужчину в женщину. Наш ЦК куда сильнее: он уже не одного очень революционного мужчину превратил в бабу, и число таких баб невероятно размножается…»

Среди сегодняшних руководителей средств массовой информации появились знакомые мне по советским временам персонажи с дрожащими руками. Они даже не ждут, когда им дадут указания. Сами хватаются за телефон в надежде заслужить право получать указания и докладывать об их исполнении.

С дрожащими руками

Начинающим журналистом я застал время, когда вызывали в отделы ЦК на совещания. Ходили — тогда выбора не было. В порядке компенсации забегали в цековский буфет, съедали пару настоящих сосисок, свежий пирожок и еще что-нибудь такое, что давно исчезло из общепита. Компенсация за нынешние унижения много крупнее.

Можно ли что-то исправить? Или все бессмысленно? Систему не изменишь, и нечего стараться?

Есть две линии поведения. Одна — бескомпромиссно обличать глупые и вредные действия начальства. Так поступали, скажем, писатель Александр Солженицын и академик Андрей Сахаров. Другая линия — пытаться воздействовать на власть изнутри. Так действовали поэт Александр Твардовский, когда он редактировал журнал «Новый мир», и академик Петр Капица, который постоянно писал вождям и всякий раз чего-то добивался.

Какая модель поведения правильнее?

Я вырос в окружении людей, которые в советские времена рассматривали работу в журналистике как миссию, как возможность помогать людям и влиять на развитие общества. Помню, сколько раз отец приходил домой в предынфарктном состоянии, когда его вызывали в ЦК и грозили снять с работы за очередную резкую статью. И сняли в конечном счете! Ему вообще запретили заниматься любимым делом. Для него это был страшный удар. Кого из сильных мира сего он так разозлил?

Виталий Александрович Сырокомский — мой отчим. Но мне это слово не нравится. Он стал мне вторым отцом. Я его очень любил, восхищался им. Он принадлежал к редкой породе газетных редакторов, которые работают азартно, фонтанируют идеями и умеют воодушевлять своих коллег. После МГИМО он решил стать журналистом, уехал ответственным секретарем в только что созданную во Владимире комсомольскую газету, потом заведовал отделом в «Вечерней Москве». Пока первый секретарь московского горкома не сделал его своим помощником.

Виталий Сырокомский: «Я должен был быть доволен. Но рвался в газету, на творческую работу. Школа, пройденная в горкоме, была полезной, но учиться в ней вечно я не хотел. И меня утвердили редактором «Вечерней Москвы». В тридцать четыре года стал самым молодым редактором столичной газеты».

«Вечерняя Москва» переживала трудные времена. Когда запустили первый искусственный спутник Земли, тассовское сообщение пришло поздно и не попало в «Вечерку». Номер вышел в свет без информации о выдающейся победе советской науки. Редактора газеты вызвали на секретариат ЦК. Назад он вернулся безработным.

Партийное руководство зло издевалось над «Вечеркой»:

— Только два человека в мире не поверили в запуск советского спутника — государственный секретарь США Джон Фостер Даллес и редактор «Вечерней Москвы» товарищ Фомичев…

Когда помощника первого секретаря московского горкома Виталия Сырокомского утвердили редактором, в редакции ехидно переиначили фамилию нового главного — Сыр-горкомский. Но аппаратного в нем ничего не было. Он был газетчиком до мозга костей. Два года в горкоме помогли понять, как работают механизмы власти и что за люди сидят в важнейших кабинетах.

Он ввел в редакции железное правило: если любая другая газета давала важную информацию о столице раньше «Вечерки», редактор отдела, прозевавший новость, получал выговор. Из аморфной и скучноватой «Вечерка» превратилась в живую и влиятельную газету. После подписной кампании редактор с гордостью доложил коллективу: тираж увеличился вдвое.

А в 1966 году Виталий Сырокомский перешел первым заместителем главного редактора в «Литературную газету», преобразованную в еженедельное шестнадцатистраничное издание нового типа. На следующий день после его прихода в «ЛГ» главный редактор Александр Чаковский отправился в отпуск. А первый зам стал делать необычную газету.

«Он не псих?»

Сырокомский превратил ведомственное издание в популярнейшую газету, каждый ее номер становился событием. Он собрал в стенах «ЛГ» плеяду талантливейших авторов: Евгений Богат, Анатолий Рубинов, Владимир Тpaвинский, Юрий Черниченко, Александр Левиков, Александр Борин, Аркадий Ваксберг, Борис Галанов, Ольга Чайковская, Александр Смирнов-Черкезов, Алла Латынина, Геннадий Красухин, Олег Мороз, Юрий Рост, Георгий Радов, Андрей Яхонтов…

В «Литературной газете» появился неповторимый «Клуб 12 стульев», у истоков которого стояли Виктор Веселовский и Илья Суслов, яркие и остроумные молодые люди.

Илья Суслов вспоминал: «Витя Веселовский позвонил мне: «Идем со мной работать в новую «Литературку». Они хотят устроить отдел сатиры и юмора».

Я ему сказал:

— Витя! Я еврей, но беспартийный. Кто ж меня возьмет?

— Берут! — убежденно сказал Витя. — Говорят, что газета должна быть настоящей. И профессиональной. Все дела ведет Виталий Сырокомский, первый зам Чаковского. На анкету не смотрит, смотрит только на деловые качества.

— Он не псих?

— Не знаю. Я о тебе говорил. Он просил зайти.

Это было в декабре 1966 года. Газета должна была выйти 1 января 1967-го. Я пошел. Ничего хорошего я не ждал. За столом сидел невысокий плотный молодой человек в золотых очках. Не поднимая глаз, он сказал:

— Мне о вас говорили, что вы хороший работник. Нам нужны хорошие работники. Вы приняты. Надеюсь, вы не подведете нашу газету. До свидания.

Я был поражен.

— А должность какая, зарплата? — спросил я.

— В нашей газете это не главное! — отрезал Сырокомский. — Главное — любовь к делу и энтузиазм. Мне говорили, что вы энтузиаст. Зарплата будет хорошая. Должность — заместитель заведующего отделом.

Я вышел».

Вокруг Веселовского и Суслова образовывалось талантливое авторское ядро, составившее славу отечественной юмористики, — Григорий Горин, Аркадий Арканов, Александр Иванов, Марк Розовский…

Что ты обязан делать?

Виталий Сырокомский:

«Редакция получала много жалоб от авиапассажиров: рейсы опаздывают, иногда на много часов, и даже отменяются, билетов не хватает, а самолеты уходят полупустыми, кассирши грубят и нередко откровенно вымогают взятку, аэропорты, даже столичные Внуково и Домодедово, плохо приспособлены к нуждам пассажиров, люди сутками спят на полу, не хватает комнат для женщин с детьми, негде поесть — буфеты часто закрыты, в ресторанах дикие цены, а что говорить о знаменитых русских туалетах!

Я поручил Рубинову написать резкую статью. Сознательно шел на риск: минист­ром гражданской авиации был человек, очень близкий Брежневу, бывший его шеф-пилот, маршал авиации Борис Бугаев. Так появилась статья, вызвавшая огромный поток читательских писем.

Министр был разгневан: как посмели поднять руку на гражданскую авиацию! В ЦК тут же была направлена раздраженная записка министерства, в которой доказывалось, что «Литгазета» нанесла непоправимый ущерб экономике страны, подорвала авторитет и престиж «Аэрофлота», сорвала тем самым ряд выгодных соглашений с зарубежными авиакомпаниями, и вообще ЦК должен призвать к ответу обнаглевших журналистов.

Через несколько дней состоялся «партийный суд». В кабинете на 5-м этаже 10-го подъезда здания ЦК КПСС сидели друг против друга седой генерал с широченной орденской колодкой на мундире, заместитель министра гражданской авиации СССР с папкой вырезок многочисленных материалов из зарубежной прессы, прокомментировавшей статью в «Литгазете» (министр лично поручил заграничным представительствам «Аэрофлота» собрать и выслать в Москву все комментарии), и первый заместитель главного редактора «ЛГ» с толстой пачкой благодарных откликов читателей и новыми фактами о беспорядках «на земле и в воздухе».

Я вышел из здания ЦК победителем. Спустя три дня мне позвонил сам Бугаев. Он сообщил, что коллегия министерства обсудила статью, наказала упомянутых в ней конкретных виновников беспорядков и наметила меры по улучшению работы аэропортов. Больше того, министр попросил газету покритиковать местные власти, которые медленно модернизируют аэропорты.

Не поздоровилось и Министерству здравоохранения. Положение в больницах и поликлиниках было ужасным. Чуть ли не в каждом номере мы печатали критические статьи. Министр здравоохранения, выдающийся хирург академик Борис Петровский позвонил мне и предложил провести встречу коллегии министерства с редколлегией газеты.

Никогда еще в скромном дворике издательства «ЛГ» не скапливалось столько черных лимузинов. Петровский привез с собой всех своих заместителей и начальников главков. Заседали мы часа три. Медики откровенно рассказали о том, что творится в отечественном здравоохранении. Больше половины больниц, особенно сельских, поселковых, не имели даже водопровода и канализации. Остро не хватало лекарств, медтехники, врачи, сестры, санитарки получали жалкую зарплату.

Словом, гости нарисовали такую мрачную картину, что нам в редакции стало ясно, что писать о нашем здравоохранении по-старому нельзя…

Отчет о встрече газета опубликовала, и к нам вслед за этим пожаловала коллегия могущественного и богатого, казалось бы, министерства — путей сообщения. Нам было что предъявить железнодорожникам: опоздание поездов, беспорядки на вокзалах, грязь в вагонах. Министр и его команда тоже нарисовали безрадостную картину. Оказывается, подвижной состав устарел, путевое хозяйство запущено, происходит огромная текучка кадров из-за низкой зарплаты. Все выглядело мрачно. И тем не менее коллегия МПС после нашей встречи сумела что-то улучшить».

«А то хуже будет!»

«Литературная газета» активно влияла на жизнь страны, и читатели это сразу почувствовали. Но начальство-то хотело другого! Поэтому опасность таил каждый номер, ценимый читателями. После выхода очередного номера Сырокомскому рано утром позвонил домой секретарь ЦК по идеологии Петр Демичев:

— Мы зачем послали вас в «Литгазету»?! Чтобы вы расхваливали сомнительные романы?!

Речь шла об одобрительной рецензии на «Мастера и Маргариту». Но все это было обычным делом. Пока майским днем 1980 года первого заместителя главного редактора «Литгазеты» не вызвал заведующий отделом пропаганды ЦК: «Признано целесообразным перевести вас на другую, менее видную работу».

— За что?

Завотделом ЦК, которого ни во что не посвятили, мрачно произнес:

— Вы должны сами вспомнить, в чем вы провинились перед партией.

И с угрозой в голосе предупредил:

— Ничего не выясняйте, а то хуже будет!

Что может помощник генерального?

Виталий Сырокомский:

«Листая телефонный справочник правительственной АТС-2, наткнулся на номер Аркадия Вольского. Я знал его еще по тем временам, когда он работал секретарем парткома ЗИЛа. В 1984 году, когда я ему позвонил, он был помощником нового генерального секретаря Черненко.

— Примите, пожалуйста, на десять минут.

— Приходи завтра в десять.

Пробыл я у Вольского полчаса, попросил: помогите вернуться в журналистику, должность, оклад — все не важно. Лишь бы газета…

— Попробую. Но идеологией ведает другой помощник генерального — Печенев.

Еще через день меня принял Вадим Алексеевич Печенев».

Доктора философии Вадима Печенева за искренний интерес к классическому марксизму, а отчасти из-за буйной шевелюры коллеги по ЦК называли молодым Марксом. Несмотря на долгие годы работы в аппарате, он сохранил естественные, человеческие реакции.

В недолгую бытность генеральным секретарем Черненко охотно разрешал своим помощникам творить хорошие дела и сам старался помогать людям, чем сильно отличался от своего предшественника Андропова. У того мысли текли в обратном направлении. Он все думал, кого бы еще наказать. Черненко же не был злым и жестоким.

Помощник генсека по идеологии Печенев снял стигму с Виталия Сырокомского.

Так в чем же было дело?

Эта история началась в далеком 1967 году.

Опасный разговор записан

Могила Неизвестного солдата у Кремлевской стены, где горит Вечный огонь, кажется, существовала всегда. А она появилась через два десятилетия после Победы. Усилиями тогдашнего руководителя столицы Николая Григорьевича Егорычева, считавшего своим долгом воздать должное боевым товарищам, героям все еще недооцененной московской битвы.

Первого секретаря горкома прочили на высшие посты в государстве. А теперь мало кто помнит его имя. И не потому, что время прошло — и забыли, а оттого, что вычеркнули из истории.

Летом 1967 года в Москве за закрытыми дверями собрался пленум ЦК КПСС. Доклад прочитал генсек Брежнев. После обеда начались выступления. Слово предоставили первому секретарю московского горкома.

Пока Егорычев выступал, стояла гробовая тишина. Слушали, не шелохнувшись. Давно уже члены высшего партийного руководства не высказывались так откровенно, резко и свободно. После выступления зал проводил его аплодисментами. Многие восторгались: «Какое блестящее выступление! Какая смелость в постановке вопроса!»

А на следующий день руководитель Москвы почувствовал, что отношение к нему переменилось. Он еще не знал, что членов ЦК партии обрабатывали всю ночь. И что его блистательная политическая карьера закончилась. Речь, которая стоила ему карьеры, Егорычеву писал его бывший помощник в горкоме Виталий Сырокомский. Хозяин Москвы ценил его перо, умение излагать мысли ясно и убедительно.

Один из сотрудников Егорычева, прочитав текст, пытался предостеречь первого секретаря: стоит ли выступать так резко? Понятно, кто обидится и что попытается предпринять… Николай Григорьевич удивился:

— Неужели мне смелости не хватит?!

Да уж, храбрости и мужества ему было не занимать. Осенью 1941 года Высшее техническое училище имени Баумана эвакуировали в Ижевск. Студентов МВТУ освободили от воинской повинности.

— Я никуда не поеду, — сказал студент четвертого курса бронетанкового факультета Егорычев. — Я москвич, и я должен защищать свой дом.

Его зачислили в 3-ю Московскую коммунистическую дивизию во взвод истребителей танков. Он форсировал Днепр, участвовал во взятии Киева. Дважды был ранен. Вернулся с орденом на груди, завершил учебу, и его сразу взяли на партийную работу. В 1962 году он возглавил Москву.

3 декабря 1966 года, к 25-й годовщине разгрома фашистов под Москвой, его стараниями прах Неизвестного солдата захоронили у Кремлевской стены. Через полгода зажгли Вечный огонь! Брежневу все это не нравилось: советские руководители недооценивали значение Московской битвы, не любили о ней вспоминать. Но Егорычев настоял на своем.

А в июне 1967 года на Ближнем Востоке вспыхнула война. Маленький Израиль наголову разгромил объединенные силы арабских государств. Министр обороны маршал Гречко и секретарь ЦК по военной промышленности Устинов не знали, как объяснить оглушительное поражение арабских армий, вооруженных советским оружием.

Егорычев на пленуме ЦК обратил внимание на то, с какой легкостью израильские летчики в первый же день войны преодолели противовоздушную оборону арабских стран и практически полностью уничтожили арабскую авиацию.

Генералы уверяли, что Москва надежно прикрыта от авиации и ракет возможного противника. Егорычев считал, что военные приукрашивают положение:

— Меня как члена военного совета Московского округа ПВО весьма беспокоит, что противовоздушная оборона столицы недостаточно надежна. Существующая система все более морально стареет, модернизация ее должного эффекта уже не дает, создание же новой системы слишком затягивается. Может быть, я слишком заостряю вопрос. Но я считаю, оборона страны — слишком важное дело, поэтому ничего, если мы здесь, в ЦК, в чем-то обострим этот вопрос, лишь бы была польза делу.

Столкнулись две позиции. Одна, приятная начальству: делаю только то, что велят. И вторая, патриотическая: я обязан выявлять и исправлять любые недостатки, чтобы страна двигалась вперед.

Секретарь ЦК Устинов выступление воспринял как личный выпад: «Мы этого Егорычева в пыль сотрем!»

Брежнев обзвонил членов политбюро: «Егорычева стоило бы заменить».

Его отправили послом в Данию. За ним бдительно наблюдали.

«Егорычев, — вспоминал Виталий Сырокомский, — приезжая по делам на несколько дней в Москву, обязательно приглашал меня к себе домой и расспрашивал о жизни в столице. Николай Григорьевич слушал меня с большим интересом, забыв предупредить, что в его квартире установлены подслушивающие устройства».

Установленная в квартире Егорычева аппаратура записала разговор, в котором Сырокомский с болью в душе говорил о вводе войск в Афганистан, о том, что Брежнев в маразме. Председатель КГБ Юрий Андропов лично прослушал запись разговора, позвонил секретарю ЦК, ведавшему средствами массовой информации, и распорядился убрать смельчака с работы… Вот почему Виталий Сырокомский в 1980 году был изгнан из «Литературной газеты» без объяснения причин. Кто посмел бы признаться, что его «вина» — тайно и с нарушением закона! — подслушанный разговор?

В чем счастье редактора?

А четыре года спустя новый помощник генерального секретаря ЦК Вадим Печенев доложил Черненко, что к Сырокомскому претензий нет и надо дать ему возможность нормально работать. В газету его не пустили. Определили на номенклатурную должность во Всесоюзное агентство по авторским правам. Но чиновничья работа оказалась для него мучительной. Заболел, попал в больницу.

Виталий Сырокомский:

«1986 год, лето, а я в больнице. Настроение хуже некуда. Медсестра зовет к телефону. Главный редактор «Известий» Лаптев:

— Я уже третий день слышу: Сырокомский, Сырокомский… Мне Александр Николаевич Яковлев звонил насчет вас. Предлагаю вам должность заместителя главного редактора «Известий» — главного редактора «Недели», нашего приложения.

Четыре с половиной года я проработал в старом здании «Известий», в кабинете, который когда-то занимали Николай Иванович Бухарин, Алексей Иванович Аджубей… Тираж «Недели» подскочил до двух миллионов, и «Союзпечать» предложила редакции допечатывать еще миллион, но не хватало бумаги.

В те годы мы, даже не мечтая о свободе печати, все же умудрялись кое-чего добиваться. Что может быть прекраснее для газетчика, чем сознание, что ты влияешь на жизнь, что может быть прекраснее для редактора, чем длинные очереди к газетным киоскам за твоим детищем!»


источник