Меню

Испытание Манским

Опыт режиссера позволил увидеть рождение нынешнего политического строя с максимально близкой дистанции. Во время первой избирательной кампании будущего президента в 2000 году Манский снимал о Путине фильм. Те же кадры легли в основу новой ленты, в которой показано, как те события выглядят сегодня, из «конца эпохи».

Режиссер прошел этот путь вместе с остальным обществом и, как и российское общество, менялся. И дискуссия вокруг его творчества в этом отношении очень показательная. Все свидетели новейшей российской истории повзрослели и теперь спрашивают себя и других: что с нами случилось? Почему российская жизнь вновь пошла по старой колее. И какой вклад в это внесли мы все и каждый конкретный человек в отдельности?

В таком контексте фильм поднимает несколько философских вопросов. Один из них был классическим уже к концу XX века: существует ли такая вещь, как коллективная вина? Можно ли утверждать, что в нынешнем положении вещей в России виноваты не только конкретные люди, принимавшие те или иные решения, а все, кто вольно или невольно им попустительствовал? Например, платил налоги, ходил на работу в контору, отдавал своих детей в школу. Ясно, что такая постановка вопроса слишком радикальна. Но концепция «коллективной вины» вообще не отличается умеренностью. Более того, мы почему-то думали, что коллективная вина — это теоретический вопрос, касающийся прошлых поколений. Но вот времени прошло достаточно, чтобы теория коснулась и нас.

В рамках спецвыпуска разворота «Мнений и комментариев» мы представляем несколько характерных позиций в этой дискуссии.

Журналист Анастасия Миронова в своем тексте требует, чтобы деятели культуры прекратили прятаться за «народными спинами» и честно сказали, что они лично помогали строить в России авторитаризм. Режиссер Манский отвечает, что фильм и был таким признанием, но при этом его художественная форма предполагает, что он был и чем-то большим. Интерпретация увиденного, впрочем, как обычно, остается на стороне публики. Слово в поддержку Манского произносит писатель и сценарист Алла Боссарт.

Вспомним, что Анастасия Миронова в одной из своих последних колонок в «Новой» убедительно рассуждала, что времена, когда можно было не сотрудничать с властями, остались в прошлом, поскольку государство контролирует в России все — от банковской системы до поставок жизненно важных лекарств. И, следовательно, обвинять людей, которые «вступили в сговор», уже бессмысленно. Но обвинение «сотрудничающих» в нулевых предполагает, что они должны были уже тогда обладать знанием о будущем и, принимая решения, видеть все их последствия. То есть отвечать не только за свой личный выбор, но и за каждый дальнейший шаг тех, кого вы однажды поддержали. Можно ли этого требовать?

И отсюда другой мировоззренческий вопрос по мотивам фильма Манского: насколько достоверна наша память. Насколько восприятие событий спустя почти два десятилетия совпадает с тогдашними переживаниями происходящего? Удерживать твердые убеждения удается немногим, примером связного повествования о российском прошлом и настоящем является текст Бориса Вишневского (полную его версию читайте на сайте «Новой»).

Кто здесь прав — предлагаем судить читателям.

Кирилл МАРТЫНОВ,
редактор отдела политики и экономики

Свидетели либералов

Путинская система — не отрицание ельцинской, а ее прямое продолжение

Фильм Виталия Манского «Свидетели Путина» — ​важное напоминание о том, что в 2000 году Владимира Путина привели на президентский пост отнюдь не те, кто его сегодня окружает. Не чекисты, военные, олигархи, церковники и бывшая партноменклатура, а те, кто тогда считался демократами и либералами. Именно они уверяли сограждан в «правильном выборе Ельциным преемника», называли Путина «политиком нового поколения» и надеялись на «продолжение реформ».

В том, что совершили ошибку, признаются потом единицы — ​например, Борис Немцов. И, увы, так и не признается тот, кто объявил Путина преемником и расчистил ему путь к президентству — ​Борис Ельцин.

Ни либералами, ни демократами те, кто привел Путина на президентский пост и поддержал его на выборах — ​Егор Гайдар и Анатолий Чубайс, Сергей Кириенко и Александр Волошин, Дмитрий Козак и Михаил Касьянов, Петр Авен и Алексей Кудрин, Борис Березовский и Глеб Павловский, Михаил Швыдкой и Александр Ослон, Валентин Юмашев и Ксения Пономарева и другие, — ​не были.

Их «либерализм» был достаточно специфическим: государство ничего никому не должно, вправе в любой момент отказаться от своих социальных обязательств, как от «нагрузки на бюджет», требования индексации пенсий и зарплат и предоставления льгот — ​иждивенческие настроения, которые «провоцируют инфляцию», ресурсы и полномочия надо передавать «наверх», в «центр», а на регионы перекладывать обязанности и ответственность, и вообще надо строить «либеральную империю». Понятно, что при таких воззрениях демократию, то есть реальную зависимость власти от граждан, они считали возмутительным препятствием, которое надо устранить.

Политическая карьера Путина началась задолго до 1999 года. В политику его привел покойный Анатолий Собчак, которого Путин до сих пор именует своим учителем: став в мае 1990 года председателем демократического Ленсовета (многие депутаты очень скоро назвали это своей «главной кадровой ошибкой»), Собчак взял в помощники своего бывшего студента, подполковника КГБ Путина. Их связка внешне выглядела странно: демократ и антикоммунист, ругавший при любом случае партийную номенклатуру и КГБ, и не то бывший, не то действующий чекист — ​что у них общего?

Ларчик, однако, открывается просто, если понимать, что Собчак был не демократическим, а авторитарным лидером, стремившимся к единоличной и бесконтрольной власти, уверенно предпочитавшим целесообразность законности и выступавшим за «развязывание рук» чиновникам. Что касается его «антикоммунизма», то он был лишь словесным: на деле; став мэром, Собчак назначил на целый ряд руководящих постов бывших первых и вторых секретарей райкомов партии и сотрудников госбезопасности. И не только Путина: главой секретариата мэрии, а затем главой Василеостровского района был подполковник КГБ Валерий Голубев, главой Петроградского района — ​бывший следователь КГБ по делам диссидентов Павел Кошелев.

Вопреки мифу о «лихих 90-х» надо понимать, что путинская система — ​не отрицание ельцинской, а ее прямое продолжение.

Сегодняшнее «конституционное самодержавие» — ​о чем я не раз напоминал в «Новой» — ​построила именно команда Ельцина. Фундамент нынешней системы власти строился отнюдь не в 2000 году, а в 90-е годы — ​и, большей частью, теми же архитекторами, которые показаны в фильме Манского.

Почти все ключевые черты нынешней системы тоже, хотя и не так ярко, сформировались в эпоху Ельцина. И монополизация политической власти в руках президента и его администрации, и монополизация СМИ и установление политической цензуры, и отсутствие независимого правосудия, и непубличность принятия ключевых властных решений, и превращение выборов из механизма сменяемости власти в механизм ее воспроизводства, и передача в руки близких к власти персон доходов от продажи природных ресурсов. Разве что оппозиционная деятельность настолько однозначно не приравнивалась тогда к враждебной и не создавался образ страны как «осажденной крепости», где снаружи — ​враги, постоянно строящие козни, а внутри — ​«предатели» и «пятая колонна», находящиеся на содержании у врагов. А все прочее — ​возникло достаточно давно.

Борис ВИШНЕВСКИЙ,
обозреватель «Новой»

За широкой спиной народа

Почему нам вновь внушают коллективную вину за чужие ошибки

Ну что, все посмотрели новогодний фильм Виталия Манского «Свидетели Путина»? И обсудили уже? Теперь давайте обсудим обсудивших.

В своей ленте Виталий Манский признается, что уже тогда знал, чем закончится первое избрание подполковника КГБ. Его семья с первых минут передачи власти называет подполковника КГБ бедой. Однако это не помешало режиссеру тут же пойти работать на укрепление новой власти. Кадры из Кремля, автомобиля Путина, его предвыборного штаба, квартиры Ельцина Манский получил не тайком — он просто снимал тогда первый документальный фильм про Владимира Путина и показал его в канун выборов. Он все первые месяцы 2000 года бегал за кандидатом в президенты, старался изобразить его более человечным, добрым, справедливым. Придумывал для него выгодные ракурсы и эффектные сцены. А потом снял про Владимира Путина еще один фильм.

Вполне закономерно, что от такого режиссера я ждала личного раскаяния. И действительно, в конце «Свидетелей Путина» режиссер раскаялся. Но вместо «я» у него почему-то появилось некое «мы», весь народ, который якобы одинаково виноват. И вот тут я, если честно, не поняла. В фейсбуке режиссер пояснил, что его работа и есть раскаянье: «Или вы ждали вместо фильма плакат? Для меня важно утверждение и общей вины каждого. Потому что либо Народ, либо стадо!» Вот как! Видео снимал Манский, агитацию гнал нон-стоп Лесин, суверенную демократию придумывал Павловский, а вина у всех общая?

Но примечательно, что в череде отзывов на фильм лишь немногие заговорили о необходимости раскаяться. Лично, а не в рядах мифического народа. Пожалуй, написали об этом только Виктор Шендерович да Сергей Лойко. Другие рецензенты восприняли фильм как скромное, но посильное и похвальное покаяние. Или вовсе не посчитали нужным объясняться за работу по возвеличиванию новой власти. Все эти комментаторы не заметили, что виноватые снова скрылись за спиной народа. И никто, даже Шендерович, не написал, что там, за нашими спинами, Виталий Манский спрятал не просто ошибку молодости.

Ведь было у нас уже в новейшей истории время, когда страна отказалась назвать палачей и стукачей. Нам тогда говорили, что полстраны сидели, полстраны сажали. Мол, все виноваты. Но оказалось, что говорили это палачи в их собственных интересах. Сажали, пытали, портили жизнь от силы несколько сотен тысяч. Они-то под песенку об общей вине и отсиделись за спинами двух сотен миллионов.

И сейчас отсиживаются. Сказать «мы» вместо «я» — это не покаяние. А без покаяния не должно быть прощения. И без исповеди здоровому человеку грехи не отпускают.

Вы только подумайте, наш либеральный истеблишмент, от политиков до журналистов и политтехнологов, почти полностью состоит из людей, неоднократно ошибившихся и ни разу не раскаявшихся. Сначала они уверовали в Ельцина, который на их же глазах раздавил парламент, сам себе утвердил Конституцию, позволившую обделать какую угодно и кому угодно передачу власти, интересам страны предпочел выгоду близкого круга, избирался уже больным и мало что соображавшим, сдал страну силовикам с потрохами. А потом поверили, что подполковник КГБ станет гарантом соблюдения прав граждан и свободы прессы? Ошиблись раз, ошиблись два — никаких извинений. Теперь колесят по миру, называют себя российской оппозицией и учат демократии. Призывают нас забыть их ошибки и объединяться с ними ради общей цели. Высокомерно твердят нам: «Нашли время разборки устраивать. Объединяться надо!»

Спасибо, уже объединялись. Лично я теперь от всех оппозиционеров, кто приложил руку к оформлению действующего режима, жду публичного раскаяния. Одних — в глупости, других — в подлости. Потому что без этих двух слов «я виноват» они нам разве что новую «Единую Россию» сделать могут. Или раскаивайтесь, или уходите. В счастливое будущее, построенное теми, кто дважды отказался признать свою ошибку, я не верю.

Анастасия Миронова,
журналист

«Кино об архетипе власти»

Это историческая хроника — именно в шекспировском смысле

Спорить с противниками — ​нормально и даже отчасти приятно, глубоко осознавая свою как бы «партийную» правоту с опорой на товарищей по клубу.

Когда же приходится защищать что-то или кого-то от единомышленников, как-то неприятно мутится в организме, будто бы от приступа шизофрении.

С таким вот тошным головокружением я читала отзывы многочисленных коллег, друзей и просто зрителей либерального, так сказать, вектора о фильме «Свидетели Путина».

Режиссера разнообразно оплевывают за то, что он, снимая (точнее будет сказать — ​монтируя) фильм о Путине, «побоялся» назвать вещи своими именами. Если, мол, ты не можешь высказаться до конца, стоит ли вообще высказываться? — ​пишут наиболее корректные либералы. «Трусливая блевотина», — ​конкретизируют либералы брутальные. Короче, лучшая часть передовой общественности видит в этом кино не что иное, как апологию Путина. Основное обвинение, предъявленное Манскому, — ​он как был, так и остался придворным режиссером. 19 лет назад допущенный к телу участвовал, таким образом, в избирательной кампании ВВП, а теперь, значит, умывает руки, устраивает общественное покаяние, да еще, что особенно преступно, подгребает к себе всех нас, говоря вместо «я» — ​«мы». Типа Путин — ​выбор России и, ergo, ответственность за все происходящее тут наша общая.

Само собой, Манский снимал кино отчасти о себе и даже вводил себя в кадр. Любой художник (документалист, может быть, в меньшей степени) в своем тексте отталкивается от себя. Это рождает в публике довольно порочную практику подмены художественного произведения личностью автора. Что до личности автора, то я, например, знаю Виталия полжизни, человек он очень непростой, но в своем деле честный, дотошный и не лишенный страсти. Да, он снимал то «придворное» кино, которое в избирательной кампании играло роль примерно муравья во вращении Земли. Не вижу за Манским вины за ту работу. Ни один настоящий, большой режиссер-документалист не отказался бы от такого опыта. Это кино о вещах куда более глубинных и глобальных, чем отдельные ужасы и потрясения, через которые прошла отдельно взятая страна. Это кино об архетипе власти. Власти вообще. Понятно вам, рвущие тельняшки?

Работа Манского «Свидетели Путина» не то чтобы там хорошая или плохая, сервильная или оппозиционная. Она — ​выдающаяся по своей спокойной и потому страшной объективности. Это историческая хроника — ​именно в шекспировском смысле. Фильм о времени, борьбе, в том числе подковерной, о человеческом предательстве, о почве, из которой растет власть, и о разрушении властью. Масштабное высказывание — ​не столько о Путине, сколько о НАС, его свидетелях. Все мы — ​редкий сплав свидетелей обвинения и защиты в одном флаконе. И Виталий Манский, думается мне, сказал об этом первым.

Алла БОССАРТ, 
писатель

Виталий Манский: «Вся картина — ​о моей личной ответственности»

В основе фильма «Свидетели Путина» — ​архивная съемка для картины 2001 года «Путин. Високосный год», которая снималась в 1999–2000 годах, в момент прихода Путина к власти, а также материалы, не вошедшие в фильм.

На вопросы, которые поднимает дискуссия, он ответил еще в декабрьском интервью «Новой».

Поднимая тему личной ответственности, Виталий Манский называет свою работу «фильмом-раскаянием». Мы задали ему вопрос, волнующий его оппонентов, почему в фильме звучит «мы» — ​не «я».

«Вся картина рассказывает о моей персональной вовлеченности в процесс легитимизации власти, о моей личной ответственности. И лишь в финале я обращаюсь ко всем, потому что неготовность каждого отдельного человека признать свою ответственность, привычная позиция — ​перекладывания вины на другого — ​и порождает ту пропасть, в которую мы все проваливаемся…»


источник

Добавить комментарий